Малая

После чего, утром, спокойно, медленно, немного озлобленно поинтересовался, какое такое могучее фермерское хозяйство она вела целую неделю, сплавив дочь своей матери и не имела возможности загрузить грязную посуду в посудомойку или запустить робот-пылесос.

Про растущую груду нестираного белья, занимающую уже не первый месяц половину ванной, липкий пол в коридоре, откровенный слой пыли — уже и упоминать не стал. Уюта в доме — ноль. Желания туда возвращаться — столько же.

В итоге — плюнул, нанял домработницу.

С благоверной больше не жеманничал. Брал, не спрашивая и не расшаркиваясь, испытывая лично ему понятное блаженство и не заморачиваясь угрызениями совести.

На ее попытки возмущения, отрезал:

— Если что не устраивает — я тебя рядом не держу. Секс никогда не выпрашивал, и делать этого не буду.

Алена порывалась было собрать вещи и уйти, но передумала, услышав от него, что бегать между родителями и ним он не позволит.

— Учти. Выйдешь за порог — считай это билетом в одну сторону.

Еще пару лет прожили более-менее спокойно. Все окончательно развалилось после того, как слегла теща. Жена больше не могла спихивать Лерку на свою маму (та, после инсульта так и не поднялась) и начала беситься из-за частых больничных связанных с дочерью: вследствие определения малой в детсад, посыпались вечные риниты, отиты и прочие прелести.

Да, не все было гладко, но и без ежедневных скандалов, как у некоторых. Так Вадик думал. Это уже потом, узнав много интересного о параллельной жизни своей женушки, смог отрезветь и посмотреть на все со стороны, оценивая де-факто положение вещей. И да. Осознать, что секс — лакмусовая бумажка брака.

За десять лет совместной жизни он ей не изменил ни разу.

Ни разу, бл@! Хоть и возможности, да и чего греха таить, мысли — были. И даже на то, что совместный интим лишь расслаблял, но эмоциональной радости давно не приносил — закрыл глаза, потому, что измена — это предательство. А подонком он никогда не был.

Череда бабья после развода — цветной калейдоскоп. Не концентрировался и не собирался. Пользовался, че. Лонку особо не выделял, сознательно тормозя себя в силу пикантности ситуации. Это ж не незнакомка с улицы. Поматросить и бросить не мог, а втянувшись однажды, относился к ней как к особому блюду, которое можно себе позволить лишь изредка.

Деликатес.

Нежная, хрупкая, с блестящими глазами, полными обожания. Ждала его всегда. Отдавалась вся, до последнего фрагмента. Вадим никого из женщин не чувствовал настолько тонко: дрожь по телу, вдох тремя рывками, плотно сжатые веки, поджатые пальчики на ногах и самый прекрасный звук из всех — то ли всхлип, то ли стон. Дурел от этого. Реально.

За пять лет несколько раз пробовала сделать ему минет. Неумело, конечно. Оттягивал в итоге.