Малая

Саш… он очень изменился, понимаешь? Это странно звучит, да? Просто я знала его с другой стороны. В голове сейчас полный кавардак.

— Я как-то не совсем понимаю, если честно. Со стороны глядя — плохого отношения к тебе не вижу.

— Да нет же. Дело не в этом. Раньше он не был грубым и… не знаю, как назвать… твердокаменным, бескомпромиссным. Говорит в глаза такие вещи, что у меня мозги сворачиваются. Устанавливает постоянно какие-то дикие правила: что мне можно, а что нельзя. Сам себе распланировал наше будущее, даже не спрашивая, хочу я этого или нет. Тотальный домострой. Ну как объяснить?! Он вел себя иначе до этого! — Лона выпила сока и продолжила: — С одной стороны — чего еще надо? Добилась его. А с другой… Вадим такой тяжелый, что и описать не могу.

— А что тебя так удивляет? — вдруг прилетел неожиданный вопрос.

— В смысле?

— Вы же с ним не общались толком помимо… э-м-м-м… интимных встреч, насколько я понимаю?

— Да. Очень мало. — Согласилась Лона, соображая, к чему ведет Саша. — И что? Я его всю жизнь знаю. Он не был таким.

— Люди ведут себя в разных обществах по-разному. Дома они одни, на работе — другие, с друзьями — третьи. Вот ты, к примеру. Дома — тише воды и ниже травы, да? Была, по крайней мере. Вспомни свой институт. Манера поведения? Или на работе. Не думаю, что заглядываешь подобострастно кому-то в глаза, как делала это с Вадимом.

— Нет, конечно. — Согласилась растерянно.

— Так вот. Не думаю, что он изменился. Просто перевел тебя в ранг близких и перестал сдерживаться. Взять того же Марка, который матерился при мне один единственный раз — когда откачивал и психовал при этом. С Вадимом же, насколько я смогла услышать, для него это нормальная практика.

— Откачивал..?!

— Ну, когда я в больницу попала. Не важно. Ты понимаешь, что я сейчас хочу тебе донести? Твой Вадик всегда был грубым. Но ты вела себя иначе и это не проявлялось. А теперь провоцируешь, сама того не понимая. Думаю, что дело обстоит именно так.

Илона застыла с открытым ртом. А что тут скажешь? Получался замкнутый круг.

Но в ту ночь в Вильнюсе, ей вовсе не помогало осознание поведенческих особенностей своего мужчины. Стала упираться — взял силой. Не захотела расслабиться — ее право, отработал сольную программу на свой вкус и лад. Конечно же, она вроде как собственноручно создала эту ситуацию, но главная заковыка состояла в другом. То, что случилось, очень напоминало жизнь бабушки Поли. Только и того, что ее вожжами никто не налупил. А впереди рассвет. И обязательный секс. Благо, что Разумовский, как правило, по утрам пристраивался сзади. От собственных мыслей и чувств становилось тошно.

Вадим проснулся первым. С удовольствием зарылся носом в Лонкины волосы. До чего же хмельной у нее был запах.