Малая

— Вадим… где мой паспорт?

В ответ молчание.

— Верни мне его, пожалуйста.

Никакой реакции, лишь щурился напряженно. Минут через двадцать сказал негромко:

— Поменяй свое отношение к тому, о чем прошу, иначе зайдешь в тупик. Я не смогу измениться. И не отпущу. Даже не надейся.

Ее торкнуло не то, что он говорил, а как. Мольба на надрыве. Рычание раненного зверя. Ультиматум палача. В тоне голоса было все это вместе приправленное такой горечью, от которой кровь останавливалась.

— Дай мне немножко свободы. Я задыхаюсь, Вадь.

— Столько хватит? — измученно улыбнулся, показав большим и указательным пальцами в воздухе некий отрезок в несколько сантиметров.

— Не. Мало. Вот столько. — И она раздвинула его пальцы немного, втайне радуясь, что конфликт не вышел за пределы невозврата.

— Хорошо. Мы обсудим. — Он потянулся к ее губам и поцеловал. Нежно, ласково. Посмотрел прямо: — А теперь мне нужен честный ответ. Пообещай, что скажешь правду.

Ила подняла в удивлении брови и нерешительно ответила.

— Ну… хорошо. Обещаю.

— Ты кончила или… я не правильно понял?

Почувствовав, как кровь ударила в лицо, уткнулась ему в шею. По ходу бабушка Поля послала ей пламенный родственный привет. Стыдно-то как! Признать личный атавизм такого плана пока не могла.

— Я пойду на курсы литовского. Они по вечерам, три раза в неделю. И тебе придется мириться.

Разумовский отклеил ее от себя, заглядывая в глаза с лукавой улыбкой.

— Пользуешься моментом?

— А как же. С тобой, видимо, иначе нельзя.

— Окей. Но с условием, что я буду забирать тебя оттуда. И ты познакомишь меня с преподавателем. — Он опять ее обнял и поцеловал в волосы. Подышал, обдавая теплом, и видимо, все же решился: — Я тебя… не сильно? Нигде не болит?

— Нет. — Ответила и тут же сжалась, стесняясь.

Помолчав немного, предложил:

— Как на счет французской кухни?

Илона все еще конфузилась и краснела. Где взять сил, чтобы это выдержать, спрашивается? И как он понял?! Ведь сдерживалась!

— Не знаю. — Ответила, лишь потому, что молчание затянулось.

— Идем. Закажем тебе улиток. Возьмем двойную порцию — целых двенадцать штук! Будешь весь вечер жевать. Все как ты любишь. — Начал подтрунивать, пытаясь ее расшевелить.

— А ты? Лягушечьи лапки? Порций пять сразу?

— Фу, нет. Там отличный тартар из тунца.

— Прелестно. Мне, значит хрупать резиновые шарики, а себе дорогущую рыбу.

— Я поделюсь. — Вадик, воспользовавшись моментом, добрался к ее губам, легко прорвался языком внутрь, заставляя отключиться от стеснения и робости. Оторвался нехотя. — У нас коньяк дома есть?

— Не знаю. Ты же ввел квоты для меня.

— Лон, это временно и мы ведь обсудили уже.

Разумовский ввел ей лимит на спиртное в связи с надеждами на беременность. И слово «обсуждали» было не совсем верным. Но удивляло другое.