Малышка (СИ)

Сколько времени прошло, с момента разрыва помолвки с Ольгой? Сколько пройдет до момента, когда ты наиграешься моей девочкой и найдешь новую куклу? Уж прости, Виктор, — обращается к отцу, — но мы оба прекрасно знаем породу твоих сыновей, а о похождениях Романа ты знаешь побольше моего.

В этот момент я вдруг чертовски жалею, что создал себе репутацию плейбоя. Вот уж когда хочется перекреститься и отречься от прошлого, но, увы, это невозможно.

— Я не собираюсь обсуждать свою жизнь, — отвечаю я, зная, что этого слишком мало, чтобы прекратить прения, и с опаской ожидаю следующего удара.

И он не заставляет долго ждать. Мачеха смотрит на Ени, качает головой, вся источая разочарование.

— Евгения, ты же умная девочка. Ты знаешь, что такой мужчина не в состоянии тебя оценить. Ты просто… блажь, забава, прихоть на сегодняшний вечер. Сколько их было? Сколько еще будет? Ты сама говорила, помнишь? Бабники никогда не меняются.

— Ты так говорила? — переспрашиваю я нарочито громким шепотом.

— Угу, — мычит мое карамельное сокровище.

— Напомнишь мне потом как следует тебя отшлепать, — подытоживаю я.

Наши родители хором взрываются негодующими репликами, которые наслаиваются друг на друга и в общем малопонятны, а мы с Бон-Бон потихоньку хихикаем. Но в то же время я крепко сжимаю ее ладошку, и связь между нами крепнет с каждой минутой. Вот так, по чуть-чуть за раз, но мы должны научиться доверять друг другу. Она, может, и не вертихвостка, но даже на моей памяти успела сменить двух парней с интервалом в несколько недель, и я тоже не хочу стать просто еще одним камнем на ее пути поисков Идеального Мужчины. Точка, своего идеального она уже нашла. Я самовлюбленный засранец, но, реально, я — лучший.

— Евгения, сейчас ты поедешь со мной, — немного успокоившись, говорит мачеха. — Думаю, никто здесь не станет спорить, что эта ситуация никак не разрешиться, пока ты стоишь здесь… полуголая. Помнишь, что я — твоя мать и мы всегда были заодно?

Скорее чувствую, чем вижу ее неуверенный кивок. В общем, я понимаю, что женщина права, но внутренний голос шепчет, что отпускать Бон-Бон, даже пусть и с женщиной, которая ее родила — это плохая идея."

"— Я не собираюсь сажать ее на цепь, — говорит мачеха, очевидно догадываясь о том, в какую сторону идут мои мысли. — Мы же в какой-то стране третьего мира. — Евгении нужно как минимум привести себя в порядок. Ени, — она смотрит на мою малышку с осуждением, — посмотри на себя?

Я борюсь с желанием повернуться и поцеловать Бон-Бон так крепко, чтобы она раз и навсегда запомнила: лаже взлохмаченная и сонная, она все равно выглядит лучше всех расфуфыренных красоток, которые накладывают на лицо так много косметической дряни, что ее можно снимать, как слепок.