Малышка (СИ)

Непостижимым для меня образом Бон-Бон умеет превращать в праздник буквально все, к чему прикасается, и делает это так, что мой внутренний циник прячется в угол под натиском ее радужных пони, и в этой борьбе я однозначно на стороне мой малышки.

Подхожу ближе и, разглядывая ее сверкающие глаза, осторожно завожу за ухо выпавшие из прически пряди. Напрасно — они тут же выскальзывают.

— В таком случае, в качестве вклада в будущую семью, предлагаю обзавестись собственным «Полароидом». И парой сотен кассет к нему. На первое время.

— Обязательно цвета мяты.

— А, может, белый?

Она определенно озадачена этой мыслью, но, верная своей особенной логике, выдает:

— Мы возьмем оба: для тебя и для меня.

Глава тридцатая: Ени

В битве за счастье добрым и правильным достается роль героев унылых песен. Это моя личная теория относительно того, что случается с хорошими девочками и мальчиками, которые, наступая на горло собственному счастью, пафосно уходят в сторону. Да, о них сочиняют песни и даже снимают фильмы, но в сущности, что это дает? Ничего, кроме того, что в один не очень прекрасный день эти хорошие и правильные люди вдруг столкнуться на улице с теми, кого отпустили и поймут: для тех людей жизнь не закончилась. Те люди переступили — и пошли дальше: родили детей, посадили дерево, реализовались в жизни на всю катушку. А у хороших и правильных нет ни-че-го. Да, я вероятно, рассуждаю, как полная эгоистка, ну и что с того? Я не уводила чужого мужа, не отнимала отца. Если так посудить, я даже сделала все, чтобы отношения Ольги и Рэма наладились.

Но я бы сама себя не уважала, если бы сдалась просто так. Какого… я должна уступать своего добермана, когда мы оба знаем, что прикипели друг другу, словно неразлучники? И кто вообще сказал, что ему обязательно связывать жизнь с Ольгой, чтобы позаботиться о ребенке? Хотя, по правде говоря, вообще не представляю его отцом.

Щелчок «Поларода» застает меня врасплох. Мы идем по какому-то огромному проспекту, и Рэм успевает сделать кадр как раз в тот момент, когда я вхожу в свет фонаря. Доберман шевелит бровями, изображая из себя зловредного зеленого гнома из фильма про украденное Рождество, поднимает снимок и смотрит на меня поверх него.

— О чем ты только что думала, Бон-Бон?

— О том, что ты будешь делать с ребенком, Ольгой и всей этой ситуацией.

Рэм передает снимок, и я бережно вкладываю его в блокнот. Потом, когда мой доберман обнимает меня за плечи, ныряю в его уютное тепло, и делаю то, что хотела сделать с того момента, как увидела эту потрясающую задницу: засовываю руку в задний карман его джинсов. Он на секунду прикрывает глаза, и я, словно безумная, вырываю камеру из его рук и делаю быстрый снимок: почти впритык к лицу моего мужчины.