Малышка (СИ)

И твоя задница, моя хорошая, интересует меня лишь в коленно-локтевой позе, в каких-то чумовых стрингах, которые будут настолько крошечными, что нам даже не придется их снимать.

— Озабоченный придурок, — выдыхает она.

— Голодная сучка, — отвечаю я, и нехотя убираю обе руки. Ее жар между ног до сих пор жжет мне ладонь. — Больше не лезь в мою жизнь, поняла? Ведь теперь ты знаешь, каким образом я буду выколачивать из тебя дурь.

Я не жду реакции: поворачивают — и просто ухожу.

И уже на улице понимаю, что ладонь, которой я гладил ее между ног, зажата в кулак. Угадайте, что я хочу сделать с этим кулаком? И ведь сделаю, хоть дрочить в моем возрасте — это вообще отстой.

Глава семнадцатая: Ени

Я знала, что он совсем без тормозов, но и поверить не могла, что наша перепалка зайдет так далеко. И чем только думала, когда увязалась за ним? Точно не головой.

Честно говоря, я с трудом помню весь остаток дня. С кем говорила, о чем? Что делала? Все мысли болтались где-то на периферии, потому что в фокусе был только Рэм и его рука у меня между ног. И даже поздно вечером, когда я уставшая и совершенно вымотанная вышла из душа и упала на кровать, он был тем единственным, что полностью заполнило фокус моих воспоминаний. Его дурацкий запах, от которого у меня, как у малолетки, кружилась голова, его пальцы у меня на животе, его губы — так близко, что я запомнила каждую трещинку.

Я валяюсь в постели, настроенная забить голову чем угодно, лишь бы вытравить оттуда это назойливое насекомое, но в итоге переворачиваюсь на спину, поднимаю руку — и указательным пальцем провожу в воздухе вдоль по линии складки в уголке его рта. Вижу, словно он сейчас здесь: нависает надо мной, говорят пошлые словечки и предлагает проверить, наделал ли я крохотные стринги. Улыбаюсь, потому что у меня как раз есть такие, с кокетливой бабочкой из камешков чуть выше копчика, и на них до сих пор бирка, потому что не было подходящего случая надеть. И когда в воображении вспыхивает образ Рэма, рвущего бабочке крылья, взгляд опускается на ладонь, замирает на зеленом огоньке изумруда в центре кольца.

Стону — и рука обессиленно падает на одеяло.

Нет смысла отпираться: мое тело странно реагирует на это придурка. И попытки контролировать физиологию головой не дают никакого результата.

Я вспоминаю его ладонь у себя между ног — и в эту самую секунду что-то во мне надрывается, издает стон. Усилием воли свожу колени, комкаю одеяло в кулаках, мотаю головой, словно сумасшедшая. Но доберман все равно тут как тут: у меня в голове, шепчет, словно змей искуситель, что мне стоит лишь захотеть — и эта ночь пройти под девизом «прощай, девственность!» Ведь дверь его комнаты напротив моей, расстояние короче, чем пять шагов.