Малышка (СИ)

 — Ени, где ты?

Она называет адрес: какой-то бар в паре кварталов от моей гостиницы. С облегчением выдыхаю.

— Я буду там через десять минут. Через семь. Дождись меня, хорошо?

— Хорошо, — всхлипывает она. — Рэм, мне страшно. Пожалуйста, не бросай меня.

— Никогда, малышка.

Кажется, я нарушаю все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Просто везет, что до бара можно доехать окольными путями и я не нарываюсь на глаза полиции, потому что это было бы на долго и серьезно. На заднем сиденье лежит бейсбольная бита: купил ее в качестве сувенира для Влада, а вот же — пригодилась как нельзя кстати. Я почти рад, что мне придется пустить ее в дело, потому что уровень адреналина поднялся до критической отметки и продолжает расти, грозя сорвать мне крышу."

"Я останавливаю машину на задней парковке, которая, несмотря на поздний час, почти полностью забита. Взвешиваю биту в руке, наслаждаясь ее тяжестью, и вхожу внутрь. Накурено так сильно, что даже мне, курильщику со стажем, становится дурно. Пару секунд привыкаю, а потом осматриваюсь по сторонам, выискивая свою малышку. За стойкой — толпа, и все столики заняты, а в дальней части зала, на некоем подобии танцевальной площадки, вообще не протолкнуться. Заведение выглядит приличным. Наверняка разборки с мордобоем здесь мало кого порадуют.

Я вижу Бон-Бон за одним из столов. Сидит, бледная, как испуганная мышь, но при этом пытается держать лицо. А рядом с ней трое мордоворотов. Вроде не трогают, но тот, что справа, слишком близко, и я замечаю, как он дергает ее за руку, когда она пытается отодвинуться. Придурки ржут, поднимают рюмки, соединяют так сильно, что выпивка расплескивается на стол, и синхронно выпивают.

Ладно, уебки, это был ваш последний шот[6] на сегодня.

Глава двадцать третья: Рэм

— Ну-ка отвалили от нее, мудаки, — говорю я, поравнявшись со столом, разглядывая троицу с высоты своего роста. Хорошо, что я в равной степени хорошо владею и деловым, и разговорным английским, и в состоянии, при необходимости, покрыть их матами. Что и собираюсь сделать, если прямо сейчас они не включат мозги и не свалят. Поворачиваю голову на того, что удерживает Бон-Бон за запястье на столе. — А тебе вообще на хрен руки оторву. И до трех считать не буду.

— Рэм… — шепчет Бон-Бон, поднимая на меня взгляд с потеками туши под нижними ресницами. Она сдерживалась, поэтому темные кляксы едва видны, но я слишком хорошо помню, как выглядят ее глаза, когда она счастлива, и то, что я вижу сейчас, разрывает мое терпение в клочья.

Я убью за нее. Убью — и сяду. Но сейчас мне в общем срать на это, потому что ни одна тварь в мире не имеет долбаного права доводить до слез мою карамельную малышку.

Музыка взрывается с новой силой, огни цветомузыки хаотично и часто толкаются в узком помещении.