Мама напрокат (СИ)

Могла ли я подумать, что месяц назад в моей жизни будет такой хаос, а сама я буду стоять перед серьезным выбором? Отчасти я понимала мотивы Андрея и чем он руководствовался, предлагая мне родить донора для Никиты. Все его слова казались правильными, но неизвестность пугала меня до чертиков. Сложно все было и очень шатко...

Дыхание Андрея выровнялось, а его рука упала с моего плеча. Я подняла голову и увидела, что он заснул. Да, он очень сильно переживал, на него столько всего навалилось за такой короткий срок... Мне бы тоже со своей стороны включить эгоиста, сбросить со своих плеч балласт неуверенности и сказать ему, что не готова к такому серьезному шагу.

Но я уже переживала за Ника, как за собственного ребенка и очень сильно хотела ему помочь. А от мысли, что в доме или соседней квартире поселится чужая женщина, которая будет вынашивать ребенка Андрея, когда это могла сделать я...

Может быть утром в голове все прояснится и станет понятнее? А может ничего и не нужно было понимать, а поступать так, как подсказывало сердце?

31

Ангелина

- Думаешь, в этом году не получится съездить на море? - спросил Никита, отложил карандаши и альбом в сторону.

Я отвлеклась от чтения книги и посмотрела на мальчика.

- Нет, наряд ли. Курс терапии рассчитан как минимум на двенадцать месяцев. Когда анализы немножко придут в норму, будем выходить на улицу. Потом вернемся ненадолго домой...

- Домой… -  грустно протянул он и шумно вздохнул. - Поскорее бы. Так хочу в свою комнату и кровать. Мне уже надоело здесь, - в глазах мальчика заблестели слезы.

Я подошла к нему и присела рядом, обняла.

- Когда мне в десять лет вырезали аппендицит - это были самые худшие воспоминания в моей жизни.

Я понимаю, что ты чувствуешь, но все не так уж и плохо, Ник… Рядом я и папа, а у меня мама тогда работала, а ей даже больничный на работе не выдали. Знакомая бабушка санитарка приглядывала за мной, а я плакала ночами и хотела домой.

Это действительно были самые худшие дни в моей жизни, которые я до сих пор вспоминала с содроганием в сердце. У меня долго не заживал шов, а на третьи сутки поднялась высокая температура. Домой меня выписали только через месяц. С тех пор я не любила больницы и панически боялась в них попадать.

- Чувство такое, что меня закрыли в бункере и я теперь проведу в этой палате остаток жизни, - недовольно отозвался Никита.

Моя история его не впечатлила, но я рассказывала ее не за тем, чтобы он меня пожалел или посочувствовал. Я подняла руку и взглянула на часы.

Андрей должен был вернуться из Питера еще час назад. Вместо одного дня его командировка растянулась на три, а меня сегодня ждали в центре репродукции, где наблюдалась его жена. Это была пока всего лишь консультация.