Мама по принуждению

На первой полке салат из свежих овощей, запеченное мясо по-французски и десерт тирамису. Мой взгляд опускается ниже, и я вижу куриный бульон. Почему-то сразу думаю об Адаме, правда, тут же отбрасываю эту мысль. Еще чего. Хватило того, что я вообще помогла ему после всего того, что он сделал и в какое положение поставил перед Машей.

Решительно закрываю холодильник и иду в гостиную, чтобы предложить поесть Маше, но когда выхожу, ее уже нет. Я вздыхаю и поднимаюсь на второй этаж, предлагаю Маше пообедать, но она оказывается сытой: ее покормила няня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У меня сейчас будут занятия, — гордо сообщает она.

 — Я приду к Лоди позже.

— Конечно, малыш.

Я выхожу в коридор и, чтобы не есть в одиночестве, иду за Еленой Эдуардовной. У двери Адама снова останавливаюсь, прислушиваюсь и корю себя за то, что меня мучает совесть. Вместо того, чтобы злиться на него за все, думаю о том, что ему некому принести поесть. Вся прислуга придет завтра, да и то я не уверена, что он позволит кому-то остаться, раз уж никто не должен знать о случившемся.

Несколько минут шагаю под его дверью туда-сюда, останавливаюсь, чтобы постучать, но снова не решаюсь. Кажется, моей совести пора ставить памятник, потому что именно она толкает меня внутрь. Я тихо открываю дверь и захожу в комнату, где царит полумрак. Мои глаза едва привыкают к темному освещению, когда я слышу:

— Не ожидал, что ты придешь.

— Я хотела спросить… то есть, врач сказал… — я почему-то запинаюсь, не зная, как объяснить свой приход. — Тебе нужно поесть, а в холодильнике я обнаружила куриный бульон, тебе принести?"

"Я едва фокусирую взгляд на темном силуэте Адама, который лежит на кровати.

Когда взгляд привыкает к темноте, я вижу, что он накрыт теплым одеялом, рядом стоит вода, а у кровати валяется коробка, а около нее — блистеры с таблетками.

— Тебе плохо?

— У меня температура, — произносит и тут же замолкает, будто жалея о том, что сказал.

Я же даже в темноте различаю злой блеск его глаз и стиснутые зубы.

Он злится на себя за беспомощность и на меня за то, что вижу его таким. Только сейчас понимаю, какой Адам упрямый и гордый.

Даже при смерти не попросит помощи у другого, тем более у женщины, не покажет слабость, делая из себя героя.

— Давай я, — делаю шаг к нему, но его властный раздраженный голос останавливает меня.

— Я не нуждаюсь в помощи, иди к себе!

Глава 23

Громко хлопнув дверью, выхожу в коридор. Почему-то хочется заплакать, хотя я сама не знаю, в чем причина такого желания. Наверное, после родов гормональный фон все еще не в порядке. И это мешает. Заставляет поступать неправильно и говорить то, что не должна.