Мама по принуждению

Дверь тут же открывается. На пороге стоит испуганная девочка, работающая у Адама.

— Что вы здесь делаете? — ошарашенно спрашивает она.

— Двери заперли, мы стучали, но никто не слышал.

— Какой ужас. Вы замерзли, наверное.

— Конечно. Закрой тут все, а мы пойдем.

Адам берет меня за руку и тянет наверх. В коридоре я, наконец, чувствую, что окончательно оттаиваю, правда, придется еще отпаиваться чаем и приходить в себя не столько после подвала, сколько после всего, что там произошло. Мне нужно переосмыслить все.

— Идем, я проведу тебя к Родиону, а после пойду разбираться, кто и почему решил запереть дверь.

А, главное, неужели они не видели, что внутри горит свет?

— Ты думаешь… нас специально заперли? — спрашиваю, хотя почему-то этому не верю.

Не хочется думать, что в доме, где живут наши дети, может быть небезопасно.

— Нет, не думаю. Скорее всего, это ошибка, но нужно это выяснить. Можно, Маша поспит этой ночью с тобой?

— Спрашиваешь? — удивляюсь. — Конечно, можно. Она, я думаю, будет в восторге.

— Я буду вечером. Устроим тихий семейный ужин при свечах. Я, ты, Родион и Маша.

Что скажешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо, — улыбаюсь и смотрю на Адама.

К двери моей комнаты мы добрались давно, но никто из нас не спешит уходить. Мы будто пытаемся продлить наше общение. В конце концов, Адам склоняется, проводит рукой по щеке и целует меня на прощание. Я же с глупой улыбкой смотрю ему вслед и только после этого захожу в комнату, где сразу же попадаю в плен нежных рук Маши. Она обвивает меня за талию и укоризненно произносит:

— Мы тебя потеряли!

Глава 36"

"Маша радостно обнимает меня и ведет к кровати, где уже кряхтит Родион.

Он напоминает всем о том, что недоволен долгим отсутствием кормления. Делает это единственным известным ему способом — громко плачет. Я тут же беру его на руки и прикладываю к груди. Улыбаюсь, когда Родион начинает усердно есть и причмокивать, а еще недовольно кряхтеть, мол, что-то ты задержалась.

После кормления сообщаю Маше, что папа разрешил ей ночевать у меня и сегодня.

— Плавда? — она радостно хлопает в ладони и оживленно придвигается ближе.

 — Что ты с ним сделала, мам?

— Ты о чем? — невинно улыбаюсь я.

— Папа изменился, — мечтательно протягивает малышка. — Стал доблее и улыбается чаще. Почему ты не велнулась ланьше?

После ее вопроса понимаю, что это всегда будет между нами. Маша не хочет задеть, но ей обидно, и она вспоминает о том, что меня не было столько времени. Говорить, что я знать не знала ни о ней, ни о ее отце, уже поздно. Я призналась, что ее мама. Мне с этим жить и просить прощения, как бы сложно ни было.