Мама по принуждению

— Три миллиона рублей, — спокойно произносит Адам.

Вот так. Жизнь человека стоит три миллиона рублей. И ее, оказывается, так легко продать.

— Почему я?

Адам задерживает на моем лице тяжелый взгляд, вздыхает и мотает головой.

— Уверена, что хочешь это знать?

— Мне нужно понимать, что происходит, — пожимаю плечами.

Адам встает и подходит ближе, останавливается в метре от меня, садится на край стола и произносит:

— Ты особенная.

Я поднимаю голову и смотрю на мужчину. Он серьезно? И в чем же моя особенность?

— Если серьезно, Ангелина, — Адам встает и поворачивается ко мне спиной. — Все, с кем разговаривали мои люди, отказывались.

Сейчас почему-то особенно трудно дышать. Все отказались. Никто не захотел променять жену и будущего ребенка на деньги.

И сумма немаленькая.

Отказались.

Согласился только Андрей.

Это больно ранит. Вот так узнать, что любимый человек — предатель. Что деньги для него важнее всего, что ни ты, ни планы на совместного ребенка ничего не значат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Родион, будто почувствовав мое состояние, кряхтит и начинает выкручиваться от неудобства. Его темные глазки-бусинки внимательно смотрят на меня, а рот кривится в недовольстве. Соски-то нет. Он и так проспал довольно долго без нее.

Краем глаза замечаю какое-то движение сбоку.

Адам подходит ближе. Останавливается в полуметре от меня и внимательно смотрит на ребенка. Я почему-то думаю о том, что Родион родился не похожим ни на кого из нас. Ни на меня, ни на Андрея.

После рождения я не понимала, как такое может быть, но подумала, что нужно подождать. Новорожденные ведь все на одно лицо?

Оказывается, нет.

Только сейчас, глядя на настоящего отца малыша, я понимаю, что ошибалась. Сходство есть в любом случае. Тот же разрез глаз, посадка, те же пухлые губы, нос. Родион жутко похож на мужчину, который внезапно приседает и протягивает руку к сыну.

Если бы я не заметила сходства, быстро бы оттолкнула его и пресекла все попытки дотронуться до сына, но я вижу то, как они похожи. Разве я могу запрещать отцу касаться своего ребенка, даже если он родился обманом?

Пока внутри меня борется два человека: мать и обиженная женщина, Адам трепетно касается Родиона. Проводит подушечкой большого пальца по его крохотной ручке и улыбается!

Вот она — встреча отца и сына.

Вот тот трепет и та нежность, которой я не видела в Андрее.

Вот то, чего мне не хватало в муже — искренность.

Искренняя любовь, преданность, ласка, взгляд, с которым он смотрел на Родиона. Тогда я не понимала, что это все ненастоящее, напускное, а сейчас… я вижу, как Адам смотрит на малыша.