Марь

— Или блуждаешь по бесконечному болоту и понимаешь, что это навсегда. Или тебя рвут на части, пожирают заживо, откусывая кусок за куском от твоей плоти. Ты просыпаешься, а тело продолжает помнить все, что случилось с ним во сне.

— Вы все это чувствовали? — спросила Стеша шепотом.

— Да. — Баба Марфа кивнула. — Она спала уже много лет, и я… Я подумала, что смогу ее обмануть, что она даже не узнает о моем уходе. У моей дочки, твоей мамы, как раз родился первенец. Ты родилась, Стефания. И я решила попробовать жить нормальной жизнью.

— И что случилось? — Стеша знала ответ.

Осознание выкристаллизовывалось льдинками на ее разгоряченной коже, закручивалось поземкой вокруг босых ног.

— Они не пришли ко мне.

— Но это ведь хорошо, правда?

— Они пришли к тебе, Стефания. Это тебя они рвали ночами на части, это ты расплачивалась за мое решение отказаться отданного однажды слова.

— Я не помню, — сказала Стеша испуганно.

— Тебе не нужно такое помнить. — Баба Марфа вдруг с неожиданной лаской погладила ее по мокрым волосам. — Я рада, что ты все забыла.

На самом деле не все. Кошмары время от времени прорывались в Стешины сны.

В этих кошмарах ее не рвали на части, в них она просто бродила в тумане и не находила выхода. Что это было? Отголоски пережитого в младенчестве ужаса? Слишком живое воображение? Особая настройка гипоталамуса, отвечающего за сновидения? Но Стешу сейчас больше всего волновал другой вопрос."

"— Я не давала никаких клятв, — сказала она. — Я ей ничего не обещала.

— И не обещай! — Губы бабы Марфы сжались в тонкую линию. — Никогда ничего ей не обещай, Стефания! Не заключай с ней сделок.

— А вы заключили?

— Да.

— Можно спросить, какую?

— Нет. — Баба Марфа резко встала с лавки, помахала ладонью перед лицом, разгоняя пар, и сказала: — Постирай одежду и приходи в дом.

Малую я сама спать уложу. Ты поешь и тоже ложись. Еще неизвестно, какая нас ждет ночь.

Глава 17

Свежий воздух, сытный ужин и умеренная доза алкоголя располагали ко сну. Apec вырубился сразу, как только упал на кровать. Стэф из своего кабинета слышал его тихое дыхание. Он и сам уснул довольно быстро, не стал даже раскладывать диван, лишь сунул под голову подушку.

Из сна его выдернул тихий стук в дверь и, кажется, детский плач.

Еще не до конца проснувшись, он уже вскочил с дивана, помотал головой, пытаясь прийти в себя. В спальне заворочался и заворчал спросонья Apec. Стэф вышел в переднюю комнату, хотел было зажечь свет, но передумал, просто включил фонарик в телефоне. Стук в дверь повторился в тот самый момент, когда Apec тоже выпростался из объятий Морфея и выполз из спальни.

— Это что? — спросил он сиплым со сна голосом. — Стучатся, что ли?

— Похоже на то. — Подсвечивая себе дорогу мобильником, Стэф вышел в сени. Apec побрел следом.