Марь

Чувствовал он себя сейчас полным идиотом, потому что умудрился принять молодую девчонку за столетнюю бабку. Видать, и в самом деле у выдры Аграфены талант.

— Главную роль, — сказал Михалыч уклончиво. — Ведущую.

— Папа, не нужно стесняться чужих странностей, — усмехнулась Аграфена. — Дочь твоя играла не прекрасную фею, а вредную старушенцию.

— В роль вживаться не пришлось, — проворчал Apec, а Аграфена ему подмигнула.

— Представляешь, папа, бегу я после спектакля к мотоциклу, памятуя про комендантский час…

— Так и нечего шастать одной по ночам, — проворчал Михалыч.

 — Мама волнуется за ребенка.

— Так ребенку, на минуточку, уже двадцать одни годик! — Оказывается, двадцать один годик, а выглядит на тринадцать. — Но не суть! Бегу я, значит, с премьеры! Вся такая восторженная, обласканная критиками, одаренная цветами! — Не было никаких цветов! Брешет Аграфена! — И, поскольку помнила про комендантский час, решила не переодеваться. А что такого? Бабкам же никто не запрещает на мотоциклах кататься!

— Так и бежала, не переодевшись?! — одновременно ужаснулся и умилился Михалыч.

— Так и бежала! Даже грим не сняла.

 — Аграфена кивнула. — А навстречу мне Федька Силюков со своими придурками. Разумеется, все придурки пьяные, а Федька еще и обдолбанный.

— Вот говнюк, — сказал Михалыч неодобрительно, но как-то слишком легкомысленно. — И не побоялся же сунуться!

— Он не понял, что это была я, — усмехнулась Аграфена. — Помним про грим и бабушкин наряд! Он решил, что я беспомощная старушка, у которой можно отжать сумочку с кошельком.

— Это еще хуже, дочь! — Михалыч покачал головой. — Беспомощная старушка…

— Ты подожди, ты послушай, что было дальше! Значит, наскакивают эти дебилы на беззащитную старушку, — продолжила Аграфена.

Она явно переигрывала, из чего Apec сделал вывод, что актриса она все-таки не слишком хорошая. — Я уже собираюсь сбросить маску и надавать им всем по щам!

Apec не удержался, скептически хмыкнул. Аграфена посмотрела на него ласково-ласково и продолжила:

— И тут подлетает он!

— Кто он? — спросил Михалыч.

В отличие от Ареса, он свою ненормальную дочурку слушал с большим интересом.

— Рыцарь, папа! Настоящий рыцарь! Только без коня!

— Кто-то из этих ваших театральных? — спросил Михалыч простодушно.

— Не в буквальном смысле рыцарь, а в фигуральном! — Аграфена взмахнула рукой, словно отгоняя от себя невидимую свору рыцарей. — Спасать старушку решил добрый человек!

— Не перевелись, значит, благородные сердца! — Михалыч кивнул. — Выходит, рыцарь спасал бабушку — божьего одуванчика, а спас принцессу?

— Ну, не то чтобы спас, — сказала Аграфена.

— Ну, не то чтобы принцессу, — буркнул Apec.

И вот тут Михалыч насторожился.