Марь

В дом? В тот самый дом, из которого только что, как яркая птичка колибри, выпорхнула ее любимая младшая сестра?!

Он вдруг отстранился, посмотрел на Мари своим особенным внимательным взглядом, а потом спросил:

— Ты все видела?

— Я все видела, — сказала она и добавила бодро и деловито: — Гордей Петрович, я пришла поблагодарить вас за все, что вы сделали для несчастного ребенка. Извините, что явилась так… не ко времени.

И плечом дернула дерзко и с вызовом! И ладонями уперлась ему в грудь, чтобы не приближался больше ни на дюйм! А он все равно приблизился, сгреб в охапку не как графиню, а как какую-нибудь деревенскую девку, сказал срывающимся шепотом:

— В дом! В тепло, Мария Ивановна!

И подхватил ее на руки так легко, словно это она была птичкой колибри. Ей бы и дальше упираться и сопротивляться, отстаивать свое достоинство, хоть бы даже возмущенными криками. Но она не стала. Не было у нее на это сил. Желание было, а силы как-то враз закончились.

В доме Гордея было так тепло, что отпущенная на волю, бережно поставленная на пол Мари вдруг испугалась, что растает, как Снегурочка, от этакого тепла.

— Я приготовлю нам чаю!

Не спрашивая разрешения, он бесцеремонно стащил с нее шубку, пристроил на вешалку.

— Я не хочу чаю, — сказала Мари устало.

— А чего ты… чего вы хотите? — спросил он.

— Ничего! Я уже все вам сказала, Гордей Петрович. Мне нужно уходить.

— Потом. — Все так же бесцеремонно он потащил ее в комнату, усадил в глубокое кресло, накинул на колени шерстяной плед. Сам остался стоять. — Вы уйдете, как только согреетесь. Я провожу вас."

"— Не надо меня провожать. Я не маленькая девочка, Гордей Петрович.

Да, она не маленькая девочка и не птичка колибри, которую нужно лелеять и оберегать.

— Вы не маленькая девочка, — повторил он. — Вы просто замерзли.

Она не просто замерзла, она заледенела. И речь шла вовсе не о теле.

— Вы знаете, что такое первая юношеская влюбленность, Мари? — спросил он, и ее бросило в жар. Только что было холодно, а теперь вот…

Хорошо, что она не успела ответить. Хорошо, что он не дал ей такой возможности. А продолжил:

— Анна Ивановна, ваша сестра влюблена. Ее чувства ко мне можно сравнить с открытой раной. Вы простите, что в таком деликатном деле я использую медицинские термины.

Про рану Мари понимала. Ее сердце тоже было похоже на открытую рану. Она не понимала другое.

— Анюта? Моя сестра влюблена в… вас?

— К моему великому огорчению.

— Почему?

— Потому что я не могу ответить ей взаимностью.

Гордей стоял перед ней, высокий, сосредоточенный, с влажными от истаявшего снега волосами. Смотрел сверху вниз тем своим задумчивым взглядом, который одновременно пугал и завораживал.

— Почему? — снова повторила Мари.

— Потому что я люблю другую, — сказал он.