Марь

Вы, бабушка, не позволяли нам это почувствовать!

Нельзя вот так, нельзя своими собственными руками рушить этот хрупкий момент то ли примирения, то ли единения. Но у Стеши больше не было сил молчать. Зато у нее появились другие, доселе неведомые силы. От ее злого крика пар в парилке в одночасье замерз. Замерз и просыпался на пол острыми льдинками. Стеша подставила ладонь под одну такую льдинку, мгновение понаблюдала, как та тает от тепла ее кожи, и беспомощно опустила руку.

— Успокойся, Стэфа, — сказала баба Марфа тихим и непривычно ласковым голосом, встала с лавки, подбросила в печь несколько полешек.

 — Успокойся. Криком беде не поможешь.

В бане снова стало тепло и парно. Может быть, ей все это почудилось?

— Какой беде? — спросила Стеша, проводя ладонями по лицу, смахивая с него то ли пот, то ли слезы.

— Никакой беде ни криком, ни слезами не помочь. Раз взяла ты эту ношу, так и принимай теперь с достоинством.

— Какую ношу? Что я взяла? Что за чепуху вы несете? — Стеша старалась говорить спокойно, взвешивать каждое слово. Получалось не слишком хорошо. — Вы велели мне ничего не брать у болота, а потом вы велели нам с Катей убираться к чертовой матери! А теперь вы говорите, что мы можем остаться.

Так что изменилось?

— У тебя оно забрало платок. Оно всегда что-то забирает, даже если ты не хочешь ему ничего давать. А потом отдаривается всякими чудесными вещами, от которых почти невозможно отказаться.

— Поэтому вы хотели, чтобы мы уехали?

— Отчасти. Я не желала такой доли ни одной из своих девочек.

— Какой доли?

— Той, которую ты сегодня выбрала для себя. Знаешь, как больно резать по живому? Как больно отрывать от сердца тех, кто тебе дорог и вышвыривать их за порог?

— Вы так же поступили с моей мамой? Вы вышвырнули ее? — спросила Стеша.

 — Поэтому мама никогда не рассказывала о вас?

— Да. — Баба Марфа кивнула. — Я надеялась, что у нее будет обычная жизнь, как у всех. Я надеялась, что ее минет этот крест.

— Наша мама мертва, — сказала Стеша, глотая слезы. — У вас ничего не вышло.

— Да, у меня ничего не вышло. Ни с ней, ни с тобой.

— Что я взяла у болота? — спросила Стеша, кутаясь в колючую и жесткую льняную простыню. — Я ничего у него не брала: никаких подарков, никаких цветов."

"— Ты взяла зверя, Стэфа.

Ты первая из нас всех взяла зверя. А это ее зверь.

— Чей? — Стеша уже знала ответ. Знание это пришло само собой, просочилось сквозь кожу с паром, который теперь пах болотными травами и туманом. Да, теперь она знала, как пахнут болотные травы.

— Мари. Это псы Мари. Она их хозяйка. А теперь получается, что и ты.

— Вы шутите? — Стеша замотала головой. — Я просто вытащила этого несчастного звереныша из трясины. Я не брала его себе. Он мне не нужен!

— Ты не просто вытащила звереныша из трясины, Стэфа.