Маруся и близнецы

Он тяжело вздохнул и движением головы позвал ее за собой по узкой тропинке. Однако стоило ей пошатнуться, неловко запнувшись о корень, как идущий позади Никита, не слушая возражений, вновь подхватил ее на руки.

Если честно, ей понравилось.

Она обвила руками его шею и только виновато пробормотала:

— Давай я сама пойду. Тебе же тяжело.

— Вообще нет. Так даже быстрее, — хмыкнул он."

"И вправду — добрались минут за десять быстрым шагом длинноногих двадцатилетних крепких парней. Сама Маруся ковыляла бы дольше.

Не слушая возражений, от калитки Никита сразу донес ее до бани и опустил на топчан в комнате отдыха. Макар тут же достал аптечку из шкафа.

Первым делом он размазал по ее плечам блаженно прохладный гель с алоэ. Осторожно погладил большими ладонями:

— Болит?

— Вроде, нет… — неуверенно отозвалась Маруся, прислушавшись к ощущениям.

На удивление у нее покраснел только нос, да чуть горела кожа на лице, зато плечи пахли солнцем и немного соснами. Словно она сроднилась с этим лесом, пока рассказывала ему все матерные слова, что знала.

— Вы как корзинку нашли? Там же змея была! — вспомнив о ней, Маруся передернулась, вновь ощутив холод под кожей.

— Как змею мы нашли, ее интересует, а как ее саму — нет, — хмыкнул Никита.

Он успел ополоснуться в летнем душе и вошел в баню в одних шортах — и босиком.

Протянул ей маленькую стопку, заполненную желтоватой жидкостью.

— Что это?

— Пей, — сказал он. — Настойка на ста травах от местной ведьмы. От желудка, от бесплодия, от нервов, от импотенции, от головной боли, от страха, от бронхита, от чесотки, от стресса и черт знает еще от чего.

— Фу, не буду.

— Принести вискаря? У Германа что-нибудь должен быть.

— Не лезь в папины вещи! — мгновенно ощетинилась Маруся.

Взяла стопку, повертела в руках, понюхала — и выпила одним глотком.

Запах лесных трав оказался не противным, как она боялась, а ласковым, успокаивающим. И сразу чуть отпустила нервная дрожь.

Макар присел на корточки, принялся ощупывать ее ноги, начиная с исцарапанных ступней. Натыкаясь на порезы или укусы, смазывал их чем-то пахучим, а один раз цокнул языком и велел не смотреть.

Маруся со второй рюмкой в руке послушно зажмурилась.

Что-то такое он там делал — больно и неприятно. Она была рада, что не смотрела.

— Ты давно врач?

— У нас был курс первой помощи, — отозвался вместо него Никита.

Он тоже махнул настойки под укоряющим взглядом брата.

— А мне? — потребовал тот.

— У вас — это где? Где вы учитесь? — запоздало заинтересовалась Маруся.

— Где мы только ни учились… — Никита убрал настойку в шкаф и встал в дверях, прислонившись плечом к косяку.

С его влажных волос капельки воды падали на голую грудь и прокладывали влажные дорожки по загорелой коже.

— Это от стекла в тот день? — сбил ее с мысли вопрос Макара.