Матабар (СИ)

Взять хотя бы тот случай, когда их отпустили после первого урока и ему приходилось целый час выдумывать различные поводы для Невия и Кевина, чтобы те не пришли домой раньше срока и не застали мать с почтальоном.

Арди помахал брату и, схватив куртку, вышел на крыльцо. Легкие тут же наполнились свежим, еще по-весеннему прохладным и немного влажным ветром, пришедшим из цветущих прерий. Запахи сотен диких полевых цветов едва не вскружили голову охотнику… или теперь лучше — начинающему волшебнику?

Солнце уже поднялось в зенит и улицы Эвергейла приветствовали жителей непривычным шумом и гомоном.

Сегодня, в день фестиваля, даже самые жадные из начальников выделили своим работникам выходной, не говоря уже о том, что в городок стекались люди с окрестностей и даже из самого Дельпаса.

В итоге на улицах Эвергейла и яблоку упасть было негде, а в салуне и таверне в день фестиваля зарабатывали столько, сколько порой не приносил и целый сезон.

— Напоминает о доме, — едва слышно проскрипел голос, похожий на стон мертвого дерева в особо ненастную погоду. — Непонятно почему, но напоминает.

Дедушка говорил на языке Фае, а Арди… Арди старался не смотреть в его сторону.

Ему было тяжело видеть на месте того, кого всегда считал несгибаемым дубом — сморщенного, облысевшего старика с пергаментной, прозрачной кожей, покрытой уродливыми бородавками и черными пятнами. Когти уже давно обломались, зубы во рту повылетали, а уши обвисли, как у пса.

Несколько одеял и плед укрывали деда; уже почти полгода, как тот отказывался возвращаться в дом. Так он и сидел на крыльце, качаясь в кресле. Ел, если кормили. Пил, если поили. И почти не разговаривал. Лишь смотрел куда-то на северо-восток.

Арди сперва думал, что в сторону Алькадских пиков, но потом понял, что дедушка смотрит дальше — за заснеженные вершины и степенные облака. Куда-то, лишь в ему ведомые дали.

— О старой Алькаде? — так же на языке Фае спросил Ардан.

Дедушка причмокнул трескающимися, вспухшими губами.

— И о ней тоже, сынок. О ней тоже, — прошептал он едва слышно, после чего опустил веки и чуть улыбнулся. В последние месяцы дедушка постоянно путал Арди с Гектором и называл того не внуком, а сыном. — О белых куполах сверкающих золотыми символами наших богов и Спящих Духов.

О широких улицах, где не прекращает звенеть детский смех. О тавернах, где поют менестрели и смородиновый эль течет рекой. О спорах с учеными, о битвах с рыцарями, о том, как я мальчишкой забирался в башни мудрецов и искал там знания, которые не может увидеть глаз, лишь почувствовать сердце. Все это, как старый сон, возвращается ко мне, сынок.

Если сравнить с произнесенным дедушкой за месяц, то этот монолог оказался длиннее, чем все их предыдущие разговоры вместе взятые.