Мастер Разума

Многозначительно замолчав, возвращает взгляд на меня. Сразу же меняет выражение лица на абсолютно беспечное.

— В вашем случае дело обстоит иначе, дорогой Теодор. Думаю, волноваться не о чем, вы ведь всего лишь были с ней в номере, и последний видели несчастную перед смертью."

"Она издевается. Причём даже не пытаясь скрыть свой сарказм. Драная в жопу сука. Это я тоже запомню. И при случае выставлю счёт. Но это будет потом. А прямо сейчас журналистка ждёт моей реакции, которую всё-таки приходится озвучить.

— Если им потребуется моя помощь, я с радостью всё расскажу. Хотя всё и так есть в протоколах полицейского допроса.

Изображаю лёгкую растерянность и страх, наблюдая каким удовольствием лучится журналистка. Интервью и правда вышло занятным. Публика будет довольна.

— И наконец ещё один интимный момент, который хотелось бы прояснить. У вас действительно был фетиш на сводную сестру?

Молча поднимаю брови, но репортёрша ничуть не смущается. Вместо этого снова бросает взгляд на камеру.

— Понимаете, мы обнаружили устойчиво циркулирующие слухи о вашем внимании к её телу, так что я просто не могла упустить этого из виду.

Ну да. Могла бы придумать чуть более интересное оправдание жареному факту, который нужно обязательно воткнуть в материал. Если подумать, толстяк наверняка и правда пялился на эту тупую пизду. Но ради справедливости, жирняш реагировал так абсолютно на всех женщин детородного возраста, которые оказывались рядом. Разве что за исключением совсем откровенных уродин.

— Поверьте, Марса, я меньше всего хотел бы уделять внимание этой... женщине. Но сложно избежать контакта, если она живёт в том же самом доме, а ты иногда покидаешь пределы своей спальни. И когда ты идёшь на кухню, а там обнаруживается голая девушка, это не самый ожидаемый поворот событий.

В этот раз журналистка удивляется вполне искренне. Чуть двинув пальцами по столешнице, уточняет:

— Голая?

Старательно изображаю лёгкое смущение. Потом выдаю ответ, только что сложившийся в голове.

— Ну знаете, в таких... кружевных трусиках, через которые всё видно. И прозрачной накидке. Но это ещё не самое страшное...

Тоже делаю паузу. С внутренней усмешкой наблюдаю, как раздуваются ноздри журналистки, почуявшей очередной ""интересный факт"".

— Самое ужасное было, когда она мастурбировала прямо около моей двери. Не слушать было невозможно, а прогнать я её, по очевидным причинам, не мог.

Красноволосая на секунду задумывается.

— А как же ваша мачеха?

Пренебрежительно взмахиваю рукой, выражая своё отношение.

— Ей было плевать. Вся разница между мной и её родной дочерью в том, что над последней не издевались и давали ей достаточно денег.

Мгновение помолчав, Марса озвучивает новый вопрос, переключая тему.