Жена моего брата

У меня нет сил, чтобы разбираться ещё и с тем, чем я не угодила жене свёкра.

Вылетаю на улицу, чтобы вдохнуть кислорода.

— Злат, — догоняет меня Тиша.

— Вот что она на меня так смотрит? — не выдерживаю я.

— Я знаю почему. Ты не ругайся только, ладно?

— И что ты наделал опять? — упираю руки в бока.

— Я нечаянно разговор подслушал.

— Очень плохо! — строго свожу я брови.

— Ой, ладно! — отмахивается он и снижая голос:

— Наталья по телефону говорила со своей мамой.

— Тиша, некрасиво это.

— Ты послушай сначала! Она беременная.

— Это нас не касается.

— Ещё как касается. Альберту Марковичу она не сказала, побоялась, что… Как это? К врачу отправит, чтобы от ребенка избавиться.

Аборт? Она хотела наследство для своего ребенка.

— А тут мы… И компания переходит твоему ребенку. И она про тебя всякие гадости говорила!

Час от часу не легче. Какое она хотела наследство?! Они же были практически банкротами!

— А ничего, что если бы не наши деньги, то уже не было бы никакой компании? Ладно… Понятно. Не будет, значит, у меня подруги. Обойдусь.

— Ты скажешь Альберту Марковичу?

— Нет. Пусть сами разбираются. И ты не смей.

От ворот в нашу сторону медленно идут Альберт Маркович и Демид. Беседуют. Хмурые, руки у обоих за спиной, головы опущены, взгляды блуждают по земле. Походки похожи. Оба в костюмах. Только Демид темноволосый, а Альберт — седой. Столько власти в них… А Родион словно из другого теста.

Дойдя до нас замолкают.

— Пойдемте ужинать, — открывает нам дверь Альберт.

— Тихий, ты иди, — кивает ему на дверь Демид. — Нам поговорить надо.

— Иди, Тиш… — волнуясь, подталкиваю его в спину.

Мы остаемся вдвоем.

Он смотрит мне в глаза, челюсти сжимаются. Желваки прорезаются под кожей.

В горле спазм. Не могу произнести ни звука.

Его присутствие так близко снова делает со мной что-то… Я как кролик перед удавом. Чувства сумбурны. От самых горьких и болючих до неожиданно трепетных.

Беру себя в руки и спрашиваю то, что мучило меня всё это время — невозможность узнать о его самочувствии.

— Как Ваша рана?

— Вопрос сильно запоздал.

— Мне очень жаль.

— Я напугал с утра… Прошу прощения.

Неловко пожимаю плечами.

Это хищник, Злата, пытаюсь объяснить я своему сердцу истинное положение вещей. Твоя очарованность им — глупость и ошибка.

Взгляд сам скользит по его телу, опускаясь на ремень кобуры. Он тут же застегивает пуговицу пиджака, пряча его.

— Как… у тебя… дела? — выдавливает он из себя.

Ноздри недовольно подрагивают.

— Я еще не поняла, — срывается мой голос. — Нас плохо встретили.

— «Нас»… — губы трогает злая усмешка.

Опускает взгляд, справляясь с ней.

— Муж, — дергается чуть заметно его лицо, — не обижает?

— Нет, — хриплю я.

Сверлит меня взглядом.