Меч ислама

Джанеттино засомневался:

— А если это ловушка неверных? Ведь они коварны, как сатана. Стенания продолжались. У молодого генуэзского офицера разрывалось сердце.

— Туда легко добраться. Ров — сухой.

— Повременим, — ответил Джанеттино не допускающим возражений тоном. — Возможно ли, чтобы рабы оставались без присмотра? А если там стража, могли ли они поднять такой шум? Я не собираюсь попадать в турецкий капкан.

Однако к ним уже подошел Просперо со своей дружиной.

— Что там такое? — Он тоже прислушался к несмолкающим мольбам.

Джанеттино объяснил, что происходит, и поделился своими подозрениями.

Просперо презрительно усмехнулся.

— Стражники просто бросили их, чтобы атаковать нас. Это был тот самый отряд, который мы разгромили. Я иду туда.

— А что же крепость?

— Крепость подождет. Сначала освободим братьев во Христе, да и солдаты разомнутся перед штурмом.

— Но адмирал дал нам четкие указания, — поспешно напомнил Джанеттино.

— Синьор изменил бы их, будь он здесь. Джанеттино понял, что это — камень в его огород.

— Когда-нибудь, — пророчески изрек он, — ваша самоуверенность выйдет вам боком.

— А может и не случиться. От судьбы не уйдешь, как сказали бы враги.

— В любом случае желаю вам успеха, — произнес Джанеттино с прощальным поклоном.

Приказав трубачам играть отбой, он отступил с войском.

Просперо со своими солдатами преодолел ров у подножия вала и оказался у закрытых ворот. Опустошили дюжину пороховниц, порох уложили под воротами и подожгли. Оставшиеся бревна разнесли тараном из связки копий, которым орудовал десяток самых сильных воинов.

"Западни, как и ожидал Просперо, не было. Они попали во двор, где не оказалось никаких солдат. Из-за закрытой на засовы двери неслась многоголосая мольба невольников. Выбить дверь оказалось нетрудно, и из невыносимо зловонной темницы на залитый ослепительным солнечным светом двор хлынул поток людей. Почти обнаженные, они смеялись и плакали, обнимая своих избавителей. Тут были одни мужчины, с нечесанными волосами и бородами, кишащими паразитами, ужасно грязными. Многие оказались в кандалах, и едва ли тут можно было увидеть спину без шрамов, оставленных плетьми.

Просперо наблюдал за их ликованием с жалостью, смешанной с гневом против тех, кто довел христиан (в том числе и знатных) до состояния, в каком не бывала ни одна бессловесная тварь.

Какое-то время он позволил им плясать, визжать и греметь цепями. В этом ликовании было что-то нечеловеческое, и оно вызывало отвращение, Наконец он решил как-то обуздать это всеобщее безумие. Найдя в сараях и мастерских инструменты, солдаты сбили самые тяжелые оковы.