Меч ислама

Разрешите идти, синьор?

Он повернулся, не дожидаясь ответа.

— Слишком поздно, — промолвил Дориа. — Возвращайтесь на капитанский мостик и приготовьтесь к отплытию. Услышав этот приказ, Просперо спросил:

— И даже не пытаться выручить наших людей на берегу?"

"— Оставить их на погибель?! — вскричал ошеломленный дон Алваро. Дориа окинул обоих строгим холодным взглядом.

— Я должен думать о флоте. Их положение — результат собственной опрометчивости. Я дам сигнал к отплытию. Они услышат его и должны будут сами добираться по морю к кораблям, как смогут.

С кормы он отдал приказ главному канониру на ходовой палубе.

— Но если им это не удастся? — не унимался Просперо. — Если они в плену? — Его лицо, осененное черным шлемом с крестом, было сумрачным.

— Пусть попытаются.

— Но это бесчеловечно, синьор.

— Боже мой, — поддержал его дон Алваро, — это, по меньшей мере, чудовищно!

— Бесчеловечно? — Громкий голос Дориа стал еще громче. Он так резко откинул назад голову, что длинная борода выбилась наружу из-под нагрудника. — А на кой черт мне человечность? Мое дело вести флот. — Его тон не допускал никаких возражений.

 — Расходитесь по своим кораблям, господа!

Не успел он договорить, как раздался сигнал к отплытию — три резких залпа через равные промежутки и четвертый, раскатистый. До кораблей отчетливо донеслись насмешливые возгласы мусульманской толпы, солдат и горожан, собравшихся на высоком берегу, где ядра с галер не могли достать их.

Адмирал перевел хмурый пристальный взгляд на Просперо:

— На судно, синьор!

Но тот и не думал уходить.

— Позвольте мне, синьор, остаться и прочесать город в поисках наших людей.

— Да вы даже не знаете, живы ли они! — выкрикнул Джанеттино.

— Я не знаю, мертвы ли они. Лишь зная это, я мог бы удержаться от вылазки. — Он сделал шаг к планширу — перилам, ограждающим борт судна.

— Вы получили приказ, — строго напомнил ему адмирал. — Вы вернетесь на капитанский мостик и приготовите галеру к отплытию.

— Я на всю жизнь буду опозорен, если подчинюсь ему. Равно как и вы, синьор, опозорены вашим предательством.

— Я предал их? Ха! Оскорбления невежд не трогают меня. — Дориа взял себя в руки и попытался объясниться. — На борту этих кораблей у меня десять тысяч живых людей.

Имею ли я право подвергать их опасности, чтобы спасти четыре сотни? Могу ли я рисковать императорским флотом, оставаясь здесь из-за людей, которые, возможно, уже мертвы? Разве, по-вашему, это подобает капитану? Стоит ли нам испытывать судьбу, чтобы быть зажатыми между корсарским флотом и неприятелем на берегу? О Бог, пошли мне терпение! Вы завоевали славу отважного мореплавателя, синьор Просперо. Единственное, что меня удивляет, как же вам это удалось.

Уязвленный Просперо ответил насмешкой на насмешку.