Меч ислама

Она была чрезвычайно усердна в стремлении угодить. Девушка налила ему воды для умывания, добавив туда уксус и уверив, что это — хорошее средство от заразы. Ему нужно быть осторожнее, и она поможет. Тут Эуфемия положила тлеющий уголь на медное блюдо и стала окуривать комнату ароматным дымом каких-то трав. О себе она сообщила, что не боится инфекции, так как носит амулет, освященный на гробе Иоанна Крестителя в церкви Святого Лоренцо. Ни за какие сокровища она не расстанется с ним. Но за исключением амулета его благородие может получить все, что ему угодно, из принадлежащего ей, уверила она, и призывная улыбка, и томный взгляд бархатных глаз девушки не оставили у него никакого сомнения относительно ее веры в силу талисмана. Она была абсолютно убеждена, что даже распутство не ослабит его действия.

Эуфемия ждала Просперо у стола. На ужин был подан вареный козленок. Девушка сказала, что это самая безопасная еда, которую только можно предложить его благородию, и повторила извинения Маркантонио. Козленок, на всякий случай, был сварен с уксусом. В конце трапезы она заставила Просперо выпить еще вина и показала ему пример, без разрешения налив себе. Она знала, что вино — терпкое и кислое, но это даже лучше: чума не возьмет.

Осмелев, служанка решила продолжить их знакомство и сказала, что он ей нравится.

— Ты очень добра, — пробормотал Просперо.

Еда подействовала на его усталое тело как бальзам. Всю прошедшую ночь он бодрствовал, весь сегодняшний день провел в седле. К тому же — душевные переживания. Сначала — придушенный Ломеллино, теперь вот — чума в Генуе. Все это вымотало его. Голова Просперо свалилась на грудь, и голос девушки, болтавшей о том, как она будет к нему добра, постепенно слабел, пока не затих совсем.

Проснувшись, он почувствовал, что его шею обвивает чья-то рука, а к щеке льнет женская щечка. Одним движением Просперо вскочил на ноги и отбросил девушку прочь скорее инстинктивно, чем обдуманно. Окончательно он проснулся, когда увидел ее белое лицо и алую линию губ. Затем, опомнившись, рассмеялся:

— Это чума виновата, наверное.

— Чума? — в вопросе слышалась надежда. — Вы думали, я больна?

— Да уж, ты точно чумная, девочка моя. Тебе надо носить другой амулет. Ее черные и еще недавно столь призывные глаза наполнились ненавистью. Она ушла.

С презрением пожав плечами, Просперо повалился на кушетку и тут же погрузился в сон без сновидений, не прерываемый даже звуками кутежа снизу, который окончился лишь с наступлением нового дня.

Глава IX. САД ЖИЗНИ

И вот благородный Просперо Адорно снова бежит, спасая свою жизнь.

Как Просперо писал впоследствии, он очень остро переживал оскорбления, и именно ярость была тем чувством, которое толкнуло его на побег.