Меч ислама

Поцеловав ее, Просперо подошел к другу и, протянув руку, проговорил:

— Все это было бы очень забавно, не будь так утомительно.

— Забавно?

— Голоса, выкрикивающие сегодня приветствия, в прошлый раз требовали нашей крови. Разве это не смешно? Шипьоне не знал, что и сказать.

— Позволь посоветовать тебе, друг мой, воспользоваться таким настроением народа прежде, чем оно изменится. Сегодня генуэзцы принадлежат тебе. Это твой шанс.

Лицо Просперо сделалось непроницаемым. Он проводил мать к ее креслу, стоявшему возле небольшого столика из эбенового дерева, инкрустированного купидонами из слоновой кости.

Они находились в маленькой комнате огромного дворца, которую мать отвела лично для себя. Комната была задрапирована узорчатой тканью цвета слоновой кости, которая нежно переливалась, когда луч света падал на нее из витражного окна с изображением архангела Михаила. Просперо усадил мать в кресло, а сам уселся на стул у нее за спиной и взглянул снизу вверх на Шипьоне, который остался стоять.

— Шанс на что?

— На что? — Шипьоне повторил: — Генуэзцы принадлежат тебе. — И многозначительно добавил: — Ты должен повести их за собой.

Ты — их кумир.

— Возможно. Но сейчас не время. Трудно представить себе более неподходящий момент. Император прибывает через два дня. И я должен преподнести ему революцию?

— Что ж, при хорошем руководстве все можно закончить в два дня. Средство — в моих руках.

— Средство для чего?

— Для избавления от этих проклятых Дориа.

— Так просто от них не избавишься. Никогда еще положение Андреа Дориа не было таким прочным, как сейчас. — Просперо покачал головой. — Нет, определенно сейчас не время. Это рискованное предприятие обречено на провал.

Шипьоне вышел из себя.

— Так оно и было бы. Но я хорошо подготовился и решился на это не без помощи французов.

— Так я и подумал, когда ты заговорил о средстве, имеющемся в твоих руках. Но лично я предпочитаю императора. Вот почему я не хочу преподнести ему революцию, когда он прибудет сюда.

— И тебя устраивает служение ему?

— Меня не устраивает служение Франции, чего не избежать, если она поддержит нас. Мой дом будет служить Генуе и Адорно, а император этому не препятствует.

— А как же Дориа? — закричал Шипьоне, доведенный до белого каления хладнокровием Просперо.

 — Разве император не поддерживает его? Разве адмирал не восхваляет Карла V?

— Именно поэтому мы должны рассеять иллюзии императора. Прежде, чем уничтожить Дориа, мы должны лишить его императорской поддержки. Пусть его величество сам убедится, что слава этого человека — миф, каприз фортуны."

"Шипьоне изменился в лице. Его глаза засверкали гневом.

— И сколько на это потребуется времени?

— Не знаю, Шипьоне. Скоро только сказки сказываются. Наберемся терпения.