Меч над пропастью

Инанту отобрал у него крюк, толстое древко из ветви таша с приделанным к нему остроконечным бронзовым серпом. Отбросив оружие подальше, он поднял воина и прислонил к деревянному идолу. Эта статуя была не очень искусной, но в качестве опоры вполне годилась.

– Т-туфан, – повторил часовой и отхлебнул из горшка для подкрепления сил. – Чего прринес, т-туфан? Чего у т-тебя в котомке?

Пьяный, догадался Инанту. И выпил немало – горшок величиной с ведро был пуст наполовину. От него тянуло неприятным запахом – ядугар гнали пиво из морских водорослей.

– Я пришел к паваши Сессу, – сказал он. – Тревожные вести из страны…

Икнув, воин обхватил левой рукой идола, а правой плеснул пива в жуткую деревянную рожу.

– В-выпей, пррародитель… А ты, т-туфан, затнись и выверрни котомку. Легче б-будет обрратно топать.

– Здесь подарки для паваши Сесса, – с достоинством произнес Инанту. – Ткань из Саенси, два браслета, нож и гребень для расчесывания волос. Их посылает твоему владыке…

Страж снова прервал его.

– К-какому владыке? М-мы – ссвободный наррод! М-мы…

Решив, что слова бесполезны, Инанту врезал стражу в челюсть. Тот поворочал головой, бросил взгляд на пришельца, потом – на крюк, но, вероятно, убедился, что туфан – не из слабых, а до оружия не добраться. Глаза его приняли осмысленное выражение. Продолжая цепляться за идола, он попытался выпрямиться и пробормотал:

– Т-ты чего, т-туфан? Сесс тебе н-нужен? Ну, так иди к Сессу!

– Где он?

– П-по дорроге иди, к п-поляне. Большая такая п-поляна… Т-там Сесс и ост… ост… остальные. А я – здессь! Я занят. В-видишь, пиво еще н-не кончилось!

Воин с натугой поднял горшок, но Инанту потянул емкость к себе.

– Что Сесс делает на поляне? Отвечай, трахнутый Баахой!

– Т-тоже пьет. Потом дрраться б-будет.

– С кем?

– С п-паваши Дахом. В г-гостях у нас этот Дах… п-поспорил с Сессом… ежели расспить г-горршок, кто кого уложит… Все хотят п-посмотреть. П-поляна большая, м-места для дрраки много…

Молча повернувшись, Инанту зашагал к дороге. В спину ему полетел крюк, но рука у бросавшего была нетвердой, и острие воткнулось в землю. Пробормотав проклятие, Инанту пустился бегом, оставив позади причал и усадьбу. Слева от дороги – большая редкость для этого мира! – тянулся лес, справа скалы и огромные валуны перемежались с галечными пляжами, а дальше сияла под лучами светил морская поверхность. Было жарко, под пятьдесят по Цельсию, и медицинский имплант, спасая Инанту от перегрева, ввел в кровь нужные снадобья. Он убавил шаг, вытер испарину со лба и принялся вспоминать, что Юэн Чин говорил о ближних соседях паваши Сесса.