Медовый месяц с чужой женой

Я всматривался, искал ниточки доверия, но все-таки перешел на английский и пояснил:

— Пару слов, а так — со словарем, — и попытался улыбнуться. Потеря Криса больно ранила, но я не хотел показывать слабость. — Поехали отмываться?

— Хорошо, — улыбнулась она и по-русски добавила: — Я так рада, что ты жив. Чуть сердце не выпрыгнуло, как муж сказал, что ты мёртв… Я свихнулась, не иначе. Стокгольмский синдром во всей красе! — и, неожиданно прижавшись к моей груди лбом, тихо рассмеялась: — О! Спасибо за то яйцо, — её истеричный смех оборвался, и Поля прошипела совсем тихо, но с яростью: — Надеюсь, Витя получил оргазм.

Будто истратив на этот выброс злости последние силы, Поля медленно отстранилась и, кусая губы, посмотрела в окно. Обхватила себя руками и, дрожа, тихонечко всхлипнула. Не глядя на меня, она тихо спросила:

— Макс… Ты… Ещё хочешь?

Глава 24. Поля

Честенер превратился в камень, сильно сжал мои плечи и уткнулся лбом в ключицу. Мягкие темные волосы защекотали скулы, горячие губы коснулись обнаженной кожи, а тяжелое дыхание вплелось в волосы.

— Просто помолчи, — проговорил мужчина: натужно и с хрипом. Он запутал пальцы в моих локонах и, потянув меня немного на себя, глубоко вдохнул, будто пытался запомнить мой запах, а потом Макс резко дернулся. — Так это тварь Дорогов устроил? — он словно очнулся, и, немного отстранившись, уточнил: — Ты его видела?

Я ощутила лёгкий неприятный укол: вот предложила же себя! Да, это было не потому, что я хочу Максимилиана, хотя он очень красив, а потому, что ненавижу Виктора и хочу ему отомстить, но… Как мог тот, кто добивался меня всё это время, — рьяно и упорно, — думать в этот момент не обо мне?

— Ты хочешь его или меня? — губы говорили то, что я никогда бы сама не произнесла. Боже, что я творю? Это наверняка за меня говорит нервный стресс. Я очутилась на пороге смерти и увидела там Виктора, а Макс, он… всего лишь месть. Но сейчас, глядя в его ледяные глаза, я понимала, что мужчина смотрит сквозь меня. Да, я обиделась. — Ну имей его, как хочешь. А у меня минет больше не проси!

И прикусила язык: я почти предложила себя. Какой стыд! Романова, какое «почти»? Ты это и сделала. Спросила, хочет ли он ещё тебя, и, когда он ответил не так, как ты хотела, разозлилась.

Я смотрела на Макса, а он ухмылялся, и мне невероятно сильно хотелось стереть эту ухмылку с его лица. Ударить? Глупо. Охранники и телохранители олигарха не дремлют. И тогда я решилась на то, что наверное будет меня преследовать до конца жизни. Я забралась Максимилиану на колени и, прильнув к его губам, завладела ими безраздельно… хоть и неумело.

Мы притормозили у особняка, когда губы и кожа горели от его ласк. Он ничего не говорил, ничего не требовал. Просто давал то, что я и сама хотела.