Медовый месяц с чужой женой

Я, дрожа, обхватывала себя руками и упрямо отводила взгляд. Макс взял меня за подбородок и заставил поднять голову.

— Посмотри на меня, — его сухой тон будто поцарапал меня, и я вздрогнула, но взглядом с ним скрестилась. — Хранила себя для Витеньки? Он что, требовал от тебя чистоты? Признавайся, По-ля, ты продала себя за пару миллионов?! Го-во-ри!

Я разозлилась. На него, что ласкал меня так глубоко, что поранил. На себя, что снова не достигла пика, по краю которого Макс, дразня, водил. Он же хотел поиздеваться? У него получилось. Но пусть не думает, что кукла сломалась. Я надеялась на то, что сейчас-то монстр понимает, как больно мне было от его обидных слов? Как неприятно было слушать, когда он обзывал меня подстилкой? Ждала от Макса виноватого тона и извинений. Ждала? Я их жаждала!

Но монстр всегда остаётся монстром.

— Если ты хранила девственность до свадьбы, — вкрадчиво начал Макс, и меня передёрнуло от его пронзительного взгляда, — значит, ты ублажала Дорогова иначе? Почему же мне не захотела? Противен? Слюнтявый пацан оказался круче?

Он с неожиданной яростью прижал меня к себе, а рука его легла на мои ягодицы, нырнув между долек, коснувшись там, где ещё никто не касался. Я забилась в мужских объятиях, словно раненый зверь. Рвала на Максе мокрую рубашку, колотила его в грудь.

— Ты монстр, Честенер! Чёртов монстр! Девственница я, понятно? Дура бестолковая, которая в двадцать два ещё ни с кем не спала! Да мне некогда было в любовь играть, понимаешь? Я пыталась выжить! — разрыдавшись, я медленно сползла по окаменевшему телу Макса, как по стеночке и, сев на холодный кафель, посмотрела сквозь слёзы на монстра снизу вверх и прошептала: — Я просто хотела жить.

— А Дорогов так удачно предложил тебе выход? — жёстко уточнил Макс и присел на корточки: — Я знаю, что он оплатил твои долги, По-ля. Я всё о тебе знаю! Не думаю, что Витенька расстался с такими суммами только ради твоих прекрасных глаз. То, что ты неожиданно оказалась девственницей ещё не значит, что ты не шлюха.

Он выбрался из душевой кабины, вышел из ванной, хлопнув сильно дверями, а я, не зная, куда себя девать от ярости, схватила первое попавшееся под руку, да метнула вслед. И ещё. И ещё. Не знаю, попала ли хоть раз, но остановиться не могла. Лишь кричала по-русски:

— Ты монстр, Честенер! Чудовище! Ненавижу тебя! И твои ковры! И твои руки! И член твой… и… Гад!

Глава 31. Поля

Размазывая слёзы по щекам, я смотрела, как утекает в сток розоватая вода и шептала:

— Гад. Монстр. Ненавижу…

Усмехнулась: ждала извинений? Понимания? Получи и распишись. Своей девственной кровью распишись, Романова! Нет у зверя жалости, не бывает сочувствия, есть лишь жертва и инстинкт охотника. И в то же время в груди будто колючая проволока свернулась в комок: Макс прав.