Больница в Гоблинском переулке

Из восьми сокамерников трое оказались мелкими воришками, один – вором-профессионалом, четверо остальных – дебоширами. «Убийцей» Ланс был единственным, и на него косились.

Дни сменяли один другой: дурная еда, прогулки в как-бы-дворике с решеткой вместо неба, нескончаемая скука. Когда-то Ланс удивлялся, как взрослый разумный человек может скучать наедине сам с собой, ведь у него всегда есть самый лучший собеседник – он сам. Но, кажется, в этот раз собеседник был не в настроении.

Поверенного ему так и не назначили, очередь, слишком много дел. Но разрешили писать, чем он и занялся. Ответ от Белинды пришел через день, она «выражала крайнюю озабоченность ситуацией» – зная, что письма просматриваются, приходилось выбирать слова – и «обещала сделать все возможное». Монна Озис обещала нанять поверенного, не дожидаясь, пока его предоставит город. Киран пересказывал статьи из последнего номера «Ланцета» и обещал закатить грандиозную попойку в честь освобождения Ланса – «потому что эта нелепица правдой быть не может».

Ответа от Грейс он так и не дождался. Письмо за письмом уходило в пустоту. Поначалу Ланс не волновался. У него дома с ней ничего не могло случиться, наверняка ждала, не дождалась, расстроилась и обиделась. Остынет, сложит два и два и напишет. Или, может, слишком устает на работе, и на письма после историй болезни нет сил. Он придумывал ей оправдание одно за другим – лишь бы не думать, что девочка испугалась, узнав, что его обвиняют в убийстве. Решила не связываться с преступником. Проявила благоразумие. Он гнал эту паскудную мыслишку как мог, но она возвращалась снова и снова.

Ланс написал Белинде, попросив передать Грейс привет и спросив, как та себя чувствует. В ответном письме эльфийка вовсе не упомянула стажерку. Как не было.

Может быть, с ней что-то случилось и коллеги не хотят его волновать, считая, что и без того забот хватает? Или все-таки Грейс испугалась? Она не могла так поступить – но тогда почему молчит? Он как-то не так повел себя ночью? Но утром она выглядела счастливой. Что-то случилось? Ланс готов был взвыть от этих мыслей, кружащих словно заезженная грамофонная пластинка. Неудачный из него оказался собеседник для себя самого.

Сменялись дни, сменялись и соседи по камере. Очередной заключенный оказался знакомым – в начале лета Ланс восстановил ему печень, предупредив, что, если мужчина продолжит пить, второй раз целитель может ему и не помочь. Предупреждение пропало втуне – в тюрьме сокамерник оказался потому, что в поисках опохмела залез в винную лавку, откуда, «поправив здоровье», выйти уже не сумел, упав мертвецки пьяным. Там его и повязали поутру.

– А все вы, целители, – ворчал он. – Не можете человека вылечить.