Больница в Гоблинском переулке

Я выслушала все девичьи секреты, узнала о тайной влюбленности сестренки в мальчишку, который по утрам привозит из булочной свежий хлеб, улыбнулась в ответ на хвастливые признания, что у нее «получается сделать вытачки на платье, совсем как у взрослой».

– Кстати, мама утром достала несколько отрезов и собирается сшить тебе платья. Говорит, что тот ужас, в котором ты заявилась домой, остается только сжечь."

"Я посмотрела на свое бедное дорожное платье, в котором приехала в начале лета в Свиное Копытце. Тогда оно было почти новым, но вместе со мной прошло огонь и воду. Взгляд зацепился за лоскут, который я вшила так аккуратно, что стежки заметны лишь мне, – этот лоскут Ланс снял с окна разрушенного дома… В этом платье я сидела в подвале, закрыв подолом колени. Это платье лежало на полу ванной комнаты в доме Ланса, куда он принес меня на руках… Нет, я ни за что его не сожгу!

Когда мы с Верикой вышли в гостиную, мама уже раскроила светлый лен и отмечала стежками фасонные линии.

– Вери, сбегай, купи для нас булочек к чаю, – попросила мама.

Верика и слова поперек не сказала – подхватилась и понеслась выполнять поручение. Не из-за любви к булочкам, а скорее из-за любви к булочнику.

Но мамин хитрый ход я оценила: отправила сестренку, чтобы без свидетелей задать мне неудобный вопрос.

– Он принудил тебя? – спросила она, не поднимая головы от шитья.

Ноги ослабели, я опустилась на край кушетки, принялась ковырять старенький плед с истрепавшейся бахромой. Сколько себя помню, под строгим взором мамы я всегда теребила эту бахрому. Я и теперь ощутила себя маленькой девочкой.

– Нет, мам, – прошептала я.

– Он начальник, твой руководитель. Он мог надавить мягко, так, что ты и сама этого не поняла, но и отказаться не посмела.

– Нет, мама! – Я подняла голову и смело поглядела ей в глаза, а мама так же прямо смотрела на меня, пытаясь прочитать по моему лицу то, что я могла скрыть. – Я люблю его! Но я… нам… никогда не быть вместе. Он граф…

Да что же такое! Я снова реву! Когда уже иссякнут эти слезы? Когда станет легче?

Мама подошла ко мне и молча прижала мое мокрое лицо к своему животу. Гладила по голове, утешала.

– Ничего… Граф, значит… Сволочь! Потешился молоденькой девочкой и выкинул прочь!

– Мама, все не так!

– Тш-ш-ш… Тихо, моя милая. Все пройдет. Последствий не будет? Ты как будущий целитель, наверное, уже должна понять?..

О боги, как же тошно говорить вот так о Лансе с мамой. О последствиях, о том, что он меня якобы принудил. Это все превращало наше искреннее чувство в какую-то пустую интрижку…

Впрочем, с моей стороны это точно была любовь. А с его?

– Последствий не будет, – процедила я, содрогаясь оттого, что вынуждена говорить об этом вслух. – Ланс применил специальное заклинание. Противозачаточное.