Место под солнцем

Она как бы почувствовала, что не следует пока слишком стараться, и ограничилась лишь легкими постукивающими движениями. «Надо же, какая умница, — подумал он, — понимает, что, при жене и сыне мне вопить неудобно».

Он опять не видел ее лица. Пока она не делала резких, разминающих движений, боль не отвлекала и можно было расслабиться. А расслабившись, он вдруг стал замечать, что иногда она нечаянно касается его голой спины своей большой упругой грудью.

Под тонкой шелковой блузкой не было лифчика.

— Пап, мы ушли! — крикнул сын из прихожей.

— Счастливо! — отозвался он, не поднимая головы. Они всегда уходили по утрам вместе. Жена отвозила сына в университет на своей машине. Хлопнула дверь.

— А с женой что же не попрощались? — спросила она, переходя к более сильным, болезненным движениям.

— Все-то вы замечаете. — Баринов коротко застонал.

Было больно. Но массажистку Свету он уже не стеснялся.

Еще через два дня он вызвал ее к себе в рабочий кабинет. Было восемь часов вечера, он отпустил секретаршу. В старом здании академического института стояла гулкая тишина, только иногда где-то вдалеке, на другом этаже, звякало ведро ночной уборщицы.

— Вы прямо волшебница, — сказал он, укладываясь на диван в своем кабинете, — я постепенно забываю о боли. Чувствую себя другим человеком."

"Сеансы массажа не только снимали боль, но как-то бодрили, молодили. Это было очень важно при его тяжелой ответственной работе, при молоденькой, очаровательной любовнице. Попробуй-ка, закряхти по-стариковски!

После сильных разминающих движений она перешла к легким, поглаживающим, и опять он расслабился.

— Где же вы так ловко научились массажу?

— Во-первых, специальные платные курсы, во-вторых, большой опыт.

— А эротический массаж вы проходили на ваших специальных курсах?

— Ну а как же? Конечно, — ответила она с легким хриплым смешком.

— И тоже есть опыт? — спросил он весело.

— Разумеется.

— И так же полезно для здоровья?

Она рассмеялась, ничего не ответила, но довольно откровенно прикоснулась грудью к его спине.

Все дальнейшее произошло грубо, деловито и, надо признать, достаточно профессионально с обеих сторон. Позже он подумал, что по ощущению это сравнимо с сытным, обильным обедом в какой-нибудь простецкой бюргерской пивной, где можно, не смущаясь, рыгать, чавкать, ковырять в зубах, где жир толстых жареных сарделек стекает по подбородку, от сала лоснятся лица и грубые доски стола, от здорового гогота и жизнерадостных переливов тирольских песен дрожит пена в пивных кружках и потом не можешь двинуться с места от приятной, сытой тяжести во всем теле.