Место под солнцем

Если у вас есть молотый. Растворимый я не пью.

— Я тоже терпеть не могу растворимый кофе. Знаете, оказывается, есть сыр, правда, он почти засох, банка маслин, сосиски и немного квашеной капусты. А сахар, кажется, кончился.

Он вышел из кухни с целлофановым мешком, в котором сиротливо скорчились две потемневшие сосиски.

— Паша, ничего не надо, честное слово. Только кофе.

— Если бы я знал, что сегодня так получится… Я почти не ем дома, только завтракаю. Давайте, я вам пока музыку поставлю, вы посидите, отдохните, а я сварю кофе. Если вы любите сладкий, у меня где-то был мед.

— Да, кофе на меду — это замечательно, — улыбнулась Катя, — а если добавить немножко гвоздики, знаете, в зерна, в мельницу, буквально три штучки, три сухие гвоздичинки… Очень вкусно.

— У меня нет гвоздики. Вообще никаких пряностей нет. Но я обязательно куплю и попробую сделать, как вы сказали.

Он проводил ее в большую, почти пустую комнату. Посередине, на круглом одноногом журнальном столике прошлого века, светился экран включенного ноутбука. В голубоватом тумане плавали бледные рыбки.

На огромном письменном столе у окна стоял еще один компьютер, стационарный, выключенный, с черным глухим экраном."

"Два кресла, одно солидное, кожаное, другое — образца семидесятых, хлипкое, неудобное и скрипучее на вид. В углу, прямо на полу, — большая новая, явно дорогая стереоустановка, рядом, на специальной тумбе, — телевизор и видеомагнитофон. Антикварный, но страшно облезлый буфет не имел ни одной дверцы и был заполнен книгами, аудио и видеокассетами и компакт-дисками.

— Что вам поставить? Какую вы любите музыку?

— Есть у вас старый классический джаз? — спросила Катя, усаживаясь в огромное кожаное кресло.

— Глен Миллер, Луи Армстронг, Элла Фицжеральд, — стал быстро перечислять Паша, — но я лучше поставлю то, чего вы точно никогда не слышали.

— Ну, это вряд ли, — покачала головой Катя, — из старого джаза я знаю почти все. Во всяком случае, то, что можно считать классикой.

— Уверены? Вот я поставлю, а вы мне скажете, слышали или нет. Могу спорить на что угодно, вы это услышите впервые.

— Хорошо, ставьте. Я через три минуты назову вам исполнителя.

— Ну ладно, — кивнул Паша, — я ставлю, — только вы не смотрите.

— Очень надо! — Катя зажмурилась. — Ставьте! Через минуту нежный тенор запел по-английски про сонную реку Миссисипи, по которой медленно плывет пароход.

— Паша, так мы поспорили или нет? — спросила Катя, не открывая глаз.

— Конечно, поспорили!

— На что?

— На что хотите!

— Хочу на эту кассету!

— Пожалуйста!

— Это негритянский квартет «Инк спотс» — «Чернильные пятна». Середина сороковых — начало пятидесятых! — выпалила Катя и открыла глаза.

Паша стоял посреди комнаты, все еще держа в руках пакет с сосисками.