Метро 2033

Эти слова навели Артема на мрачные воспоминания о шуме в туннелях на его линии, и он, пропустив мимо ушей все, что старик говорил ему после этого, не выдержал наконец и рассказал о произошедшем с его отрядом, а потом с Бурбоном, и, помявшись еще немного, попытался повторить те объяснения, которые ему дал Хан. — Ну что вы, что вы, это же полная белиберда! — отмахнулся Михаил Порфирьевич, строго сводя брови. Я уже слышал о таких вещах. Вы помните, я говорил вам о Якове Иосифовиче? Так вот, он физик, и как-то разъяснял мне, что такие нарушения психики бывают, когда людей подвергают воздействию звука на крайне низких, не слышимых ухом частотах, если я не путаю, около 7 герц, хотя с моей дырявой головой… А звук может возникать сам по себе, из-за каких-то естественных изменений, например, тектонических сдвигов, или еще чего-то, я, понимаете, тогда не очень внимательно слушал… Но чтобы души умерших! Да в трубах? Увольте…

С ним было интересно.

Все те вещи, которые он рассказывал, Артем раньше ни от кого не слышал, да и метро он видел под каким-то другим углом, старомодным, забавным, и все, видно, тянулся душой наверх, а здесь ему было все так же неуютно, как и первые дни. И Артем, который много в эти дни вспоминал спор Сухого и Хантера, спросил у него: — А как вы думаете… Мы… люди, я имею ввиду… Мы еще вернемся туда? Наверх? Сможем мы выжить и вернуться?

И пожалел тут же, что спросил, потому что вопрос его словно бритвой обрезал все жилы в только что возмущенно надувшемся старичке, и тот разом как-то обмяк и негромко, безжизненным совсем голосом протянул: — Не думаю. Не думаю. — Но ведь были еще и другие метрополитены, я слышал, мне рассказывали вот, в Ленинграде, и Минске, и Новгороде, — перебирал Артем затверженные наизусть названия, которые для него всегда были пустой скорлупой, шелухой, никогда не заключавшей в себе никакого смысла.

 — Ах, какой красивый город был — Ленинград! — тоскливо вздохнул Михаил Порфирьевич, — вы понимаете, Исакий… А Адмиралтейство, шпиль этот вот… Какая грация, какое изящество! А вечерами на Невском — люди, шум толпы, смех, дети с мороженым, девушки молоденькие, тоненькие… Музыка несется… Летом особенно, там редко когда хорошая погода летом, так что бы солнце и небо чистое, лазурное, но когда бывает… И так, знаете, дышится легко…

Глаза его остановились на Артеме, но взгляд проходил сквозь него и растворялся в призрачных далях, где поднимались из предрассветной дымки полупрозрачные величественные силуэты ныне обращенных в пыль зданий, и Артему показалось, что обернись он сейчас через плечо, и перед ним предстанет та же захватывающая дух картина.

Старик замолчал, тяжело вздохнув, и он не решился вторгаться в его воспоминания.