Метро 2033

 — А почему у Кремля звезды на башнях светятся? — он не мог найти лучшего момента, чтобы в конце концов задать этот вопрос. — Кто тебе сказал, что они светятся? — удивленно, но охотно ответил тот. — Ничего там такого нет. На самом деле с Кремлем так — каждый что хочет, то и видит. Некоторые говорят, что даже его уже самого давно нет, просто Кремль-то надеется увидеть каждый. Хочется же верить, что самое святое осталось цело. — А что с ним произошло? — спросил Артем. — Никто не знает, — отозвался разведчик, — кроме твоих людоедов. Я молодой еще, мне тогда лет десять было. А те, кто воевал, говорит, что Кремль не хотели разрушать, и сбросили на него какую-то разработку секретную… Биологическое оружие. В самом начале. Ее не сразу заметили, и даже тревогу не объявили, а когда поняли, что к чему, уже поздно было, потому что эта разработка там всех сожрала, да еще и из окрестностей народу засосала. Живет себе за стеной до сих пор и чудесно себя чувствует. — А как она… засасывает? — Артем не мог отделаться от видения — мерцающих нездешним светом звезд на верхушках кремлевских башен. — Знаешь, было насекомое такое — муравьиный лев? Копало в песочке ямки, воронки такие, а само залезало на дно и рот раскрывало. Если муравей мимо пробегал и случайно на край ямки вступал — все. Конец трудовой биографии. Муравьиный лев шевелился, песок ко дну сыпался, и муравей прямо вниз, в пасть падал. Ну вот и с Кремлем то же. Стоит на край воронки попасть — затянет, — ухмыльнулся он. — А почему люди сами внутрь идут? — настаивал Артем. — А я откуда знаю? Гипноз, наверное… Ловит как-то, настраивается. Вон, возьми хотя бы этих твоих людоедов-иллюзионистов… Как мозги морозят! А ведь пока сам не увидишь — не поверишь. Так бы мы и остались там. — Так что же мы к нему тогда в самое логово идем? — недоуменно спросил Артем. — Это не ко мне вопросы, а к начальству. Но я так понимаю, что надо снаружи быть, и на башни со стенами смотреть, чтобы она тебя сцапало. А мы, вроде, внутри уже… Куда здесь смотреть-то?

Мельник обернулся и сердито шикнул на них. Говоривший с Артемом боец тут же осекся и замолчал. И стало слышно то, что заслонял звук его голоса — идущее из глубины нехорошее, негромкое… булькание? Урчание? Довольно было один раз услышать этот звук — вроде и предвещающий ничего страшного, но какой-то настойчивый и неприятный — как забыть его становилось очень сложно.

Они прошли мимо тройных, построенных одни за другими, мощных гермоворот. Все створки были гостеприимно распахнуты настежь, и тяжелый железный занавес поднят к потолку. Двери, подумал Артем. Мы на пороге.