Между двух мужей

 – Ведь на Марину действительно кто-то покушался! Вспомни – ты сама говорила, что убийца пытался залезть в ее палату через больничное окно?..

– Еще неизвестно, был ли это убийца! Может быть, просто человек, желавший с ней поговорить. А впрочем, я не отрицаю, что у этого визитера накопилось в душе достаточно ненависти, чтобы желать нашей Марине всяческого зла.

– Да, но кто же это был?!

– Тот, из-за которого все и началось. Человек, избивший ее в темном подъезде.

– Кто же это?

– Знаешь что, тетя Мила, давай-ка мы с тобой подождем суда…

* * *Суд над Мариной состоялся только в конце февраля. Суровые ветры пронизывали насквозь, холодными щупальцами пробираясь прямо под одежду. Но, несмотря на такое нахальство мерзкой погоды, мы с тетей Милой все же добрались до зала суда – и там увидели, что Курочкин со своими помощниками восседает в первых рядах.

Егор Протасов на суде над Мариной не присутствовал. Его деяния – изнасилование, а затем и жестокое избиение Марины с последующим покушением на ее жизнь – закончились тем, что на него, в свою очередь, завели отдельное уголовное дело – по заявлению подсудимой. Некоторые эпизоды следствию доказать не удалось, но свои четыре года – увы, условно – этот подлец все же получил. Хотя его стоило бы засадить по-настоящему!

Шел последний день судебного заседания. Во вконец исхудавшей, бледной, коротко остриженной девушке с посеревшей кожей и тусклыми, безразличными глазами почти нельзя было узнать прежнюю Марину Ильинскую. Мы уже знали, что младший сын Антонины, Алексей Протасов, приехав из армии в отпуск, который ему дали в связи со смертью матери, не захотел видеть свою бывшую «невесту»; он даже ни разу не пришел к ней на свидание в СИЗО, хотя девушка очень просила его об этом."

"Наверное, это обстоятельство вконец подкосило Марину. Когда судья, немолодая дебелая женщина с жалостливым, нехарактерным для вершителя правосудия выражением лица предоставила подсудимой последнее слово, она лишь прошелестела белыми губами нечто невнятное, еле слышное и сразу же села на скамью, закрыв глаза и до боли стиснув зубы – так она просидела, раскачиваясь из стороны в сторону, все то время, пока оглашали приговор. Никто из присутствующих не услышал больше от Марины ни единого слова.

Но потом, уже после оглашения приговора, перед отправкой в колонию, девушка написала Алексею Протасову письмо. Поскольку послание свое она отправила не обычным для арестанток путем, а через женщину-охранницу, его перехватили. Я видела это письмо: Курочкин, едва ли не в первый раз испытывая ко мне нечто вроде благодарности, позволил мне ознакомиться с признанием Марины Ильинской. Да, теперь это можно было назвать признанием.