Миг бесконечности. Том 2

Как и с коллегами сына. Практически все, в том числе научный руководитель, как один, вынесли ему вердикт — обвинили во всех грехах его одного. Как выяснилось позже, под давлением все той же администрации, на которую, в свою очередь, надавил Минздрав.

Но если вина не доказана, как можно травить человека и превращать в изгоя? Нельзя идти против собственной совести, боясь, что на тебя ляжет тень подозрения, чтобы позже не прятать глаза! Это первое. И второе: случай требовал тщательного изучения. На подобных ошибках надо учиться, а не заниматься пустыми отписками: примите наши извинения, виновные наказаны."

"Изучив до мелочей историю болезни девушки, ход ведения как основной, так и повторных операций, скупые строки отчета патологоанатомов, Сергей Николаевич пришел к выводу: основной источник инфекции так и не был выявлен. И тогда он встал на защиту не просто сына, а коллеги. Причину надо искать не в действиях хирурга — упустили что-то другое. Вероятнее всего, гинекологию. Но доказать это могла только эксгумация и повторная экспертиза, сделанная высококлассными специалистами. Желательно независимыми экспертами судебной медицины, желательно — из Москвы.

Но Советского Союза уже не существовало, прежние правовые и служебные контакты были разорваны. И тогда Сергею Николаевичу пришлось поступиться собственными принципами и воспользоваться своим положением и дружескими связями в России.

Однако на переписку между ведомствами разных теперь стран требовалось время. И тогда он согласился с адвокатом, что лучше спрятать сына в следственный изолятор — подальше от разъяренных родственников погибшей. Он прекрасно понимал, как это будет истолковано и самим Вадимом, и коллегами, и недругами, которых в научном мире немало. Первым это могло быть воспринято как предательство, вторыми и третьими — как неопровержимое доказательство вины.

Больше записей не было… Они обрывались днем, когда Вадима упрятали в СИЗО. Какие мысли преследовали отца, как болела его душа, можно было только догадываться. И что было дальше, сын узнал со слов мамы и друзей.

Пока профессор занимался организацией повторной экспертизы, под шумиху кое-кто решил, что настал удобный момент сместить его самого. Слишком многим он мешал. В профессии нрава он был бескомпромиссного: закрывал бесперспективные исследования, пустые, высосанные из пальца диссертации, невзирая на заслуги и положение, мог открыто покритиковать коллегу на ученом совете. И если в отношении больных почитал правило «не навреди», то о себе не задумывался никогда. Терпеть не мог закулисных интриг и подковерных игр.

Потому и говорил открыто, что не согласен с выводами патологоанатомов, хотя ему советовали промолчать.