Мина в плохой игре

– Я говорила, что у вас странная правовая система?

– Ты поменяешь свое мнение, когда изучишь ее лучше.

Майрад снова улыбнулся, и его холодное аристократическое лицо сразу стало похоже на лицо обычного влюбленного юноши.

– Ты мне нравишься, – зачем-то призналась. – Я не знаю, как это работает.

– Можно мне поцеловать тебя?

Этот вопрос почему-то привел меня в замешательство. Я не сразу ответила, а он просто смотрел на меня и ждал. Я знала, что этого мужчину устроит любой мой ответ. Но мне самой хотелось узнать его вкус, и я кивнула.

Он чуть приподнялся, и я утонула в его глубоких глазах, как дамочка из дешевого романа.

Руки почему-то задрожали, а живот будто сжался от восторга, как когда-то давно, в предвкушении волшебства. Оно взорвалось разноцветным фейерверком – это был самый осторожный, самый трепетный, самый нежный поцелуй в моей жизни.

Сначала губы Майрада едва коснулись моих губ, кончиком языка он провел по верхней губе, и уже я сама ответила на поцелуй. Так же осторожно, нежно, как будто боялась его спугнуть. Его или этот самый трепетный момент в своей жизни. Его руки скользили по моей спине, мои пальцы запутались в его волосах, а бабочки в животе не знали, куда им бежать от этого безумства.

– Сначала я узнаю, готов ли он вас принять, господа!

Магия момента разбилась о нарочито громкий голос Мийди.

Глава 24

Мастер Юс. Олимп

Следующие двое суток после смерти Ронко стали для Юса персональным адом. Хаяту нужно было решить, как действовать дальше. Холодный ум и привычные модели поведения требовали отказаться от поисков ноара – голова на плечах дороже шлюхи. Плюс перспективы карьерного и политического роста никак не увязывались с поисками сбежавшей женщины.

Ему следовало сосредоточиться на Тамиле, ребенке и борьбе за следующую должность. Вот только отказаться от идеи обладать ноаром оказалось не так просто.

Раз за разом Юса накрывали воспоминания, как он взял женщину в лифте. Сейчас он уже плохо помнил ее лицо, даже не был уверен в цвете волос, но точно помнил, как сладко было внутри нее, несмотря на слабое сопротивление, паршивую обстановку и ее страх. Правда, последнее скорее добавляло ситуации больше ярких красок, а не портило ее.

Чем сильнее хаят пытался избавиться от этих воспоминаний, тем чаще они возвращались. А за ними приходили фантазии. Сидя за рабочим столом в новом неуютном кабинете, Юс представлял, как будет брать рабыню прямо здесь – на столе, на стуле, на кресле, на полу. Как она будет умолять его остановиться, а он будет игнорировать ее и трахать до тех пор, пока самому не надоест.

Черное нутро хаята будто оживало, когда он представлял, как будет прижимать лицо рабыни к пестрому ковру и входить в ее влажную вагину.