Мина в плохой игре

 – Подойди к кровати.

Послушно подошла к металлической койке – кроватью эту ржавую конструкцию со скрипучими пружинами назвать было нельзя. Кроме нее и деревянного стула, мебели в помещении не было. Только от одного интерьера хотелось выть от отчаяния. Я была так поглощена собственными эмоциями, что не заметила, как на ноге защелкнулся металлический браслет. Меня посадили на цепь как собаку.

– Что это?

– Инструкции, – без эмоций ответила женщина.

– А если мне понадобится в туалет?

– Под кроватью горшок. Надеюсь, разберешься, как им пользоваться? Или рассказать?

– Нет, не нужно.

От унижения горели щеки и тряслись руки. Но это никого, кроме меня, не интересовало.

– К тебе придет вечером сестра, сделает укол успокоительного. А утром вернешься к своей убогой жизни.

– Зачем успокоительное?

– Чтобы никому не мешала. Вас, шлюх, тут много, за каждой не набегаешься.

С этими словами она вышла из комнаты, а я села на койку. Пружины жалобно скрипнули и прогнулись, словно я залезла в гамак. Только сейчас, когда осталась одна, почувствовала, как из глаз потекли горячие слезы.

Мне было страшно. Очень страшно.

Я сидела на кровати, вздрагивала от каждого шороха в коридоре и плакала. Время тянулось мучительно медленно. В какой-то момент я посмотрела на сумку, которую до сих пор сжимала в руках, и спрятала ее под подушку. Оставалось только догадываться, почему ее не изъяли сразу после поступления в госпиталь,.

После этого залезла с ногами в кровать, накрылась ветхим шерстяным одеялом. Цепь на ноге лениво звякнула – напомнила о моем плачевном положении. Я оперлась спиной на подушку и посмотрела в окно. Хорошо, что решеток там не было – хоть какая-то иллюзия нормальности.

"

"Прикрыла глаза и почувствовала, как многочасовое напряжение отпускает. Постаралась сосредоточиться на завтрашнем дне. Утром меня отпустят, и все вернется к привычной рутине. Я вернусь домой, выпью чашку крепкого кофе, пойду на работу. Может быть, даже не получу выговор за опоздание.

Дыхание постепенно успокаивалось. Я перестала всхлипывать и стала проваливаться в вязкий сон. Мне ничего не снилось. Мозг после случившегося просто не мог генерировать сны, и я была ему благодарна за это. Сквозь дрему слышала тиканье настенных часов.

Или, мне казалось, что слышу. Я точно помнила, что в палате ничего, кроме кровати и стула, не было. И резко открыла глаза.

Рядом с койкой стояла высокая женщина в белой шапочке и марлевой маске. В руке она держала тонкий шприц. Длинный алый ноготь порвал латексную перчатку и вызывающе торчал наружу. Это зрелище вызвало приступ брезгливости. Кажется, ничего отвратительнее сегодня уже произойти не могло.

– Кто вы? – спросила у женщины.

Я вызывала у нее такую же брезгливость, как и ее ноготь у меня.