Миссия доброй воли

Они еще раз осушили огромные кружки. Кувшин уже сильно полегчал. Петрович, не делая паузы, налил снова. Хапторы шаркали ногами, шептались, скалились, тихо порыкивали и с изумлением глядели, как шуча пьют кхашаш. Любой из них, даже самый щуплый, весил столько, сколько Петрович с Эриком, вместе взятые. От них исходило чувство неприязни, но не такое острое, как от чиновников Гешехта и Гезунда. Те, правда, относились к касте тэдов, а эти в разноцветных тряпках были явно пасеша, да еще из презренных цартели. Неприязнь ощущалась, но Эрик улавливал и другое – любопытство и напряженное ожидание, словно хапторы боялись пропустить момент, когда шуча свалятся на пол. Но они не казались буйными и явной агрессии не проявляли.

– Альбом я в машине оставил, – произнес Эрик. – Схожу, принесу. Что им глядеть, как мы пьем! Пусть на рисунки мои посмотрят."

"Он уже начал подниматься, как со стороны входа раздались неверные шаги, и в кабак ввалился тот самый оборванец, что почивал под стеною «Хакеля». На редкость здоровенный детина! Ростом метра два с половиной, серая кожа бугрится чудовищными мышцами, а лапы точь-в-точь как манипуляторы роботов-ремонтников. Он мрачно оглядел зал и вдруг замер, уставившись на Абалакова и Эрика.

– Шуча! – взревел оборванец, выкатывая глаза, и от этого вопля повеяло ледяной ненавистью. Шерсть на его загривке встала дыбом. – Шуча! Апама’шим!

Растопырив лапы, хаптор прыгнул и нанес сокрушительный удар. Эрик едва успел увернуться, и громадный кулак пронесся мимо, расколов кувшин с остатками спиртного. Петрович резво вскочил и замахнулся табуретом, но на плечах оборванца уже повисли Шахут’гра и двое щуплых в пестрых хламидах. Гигант стряхнул их резким движением плеч. Прислужник и щуплые разлетелись точно три снаряда и врезались в стены. Шахут’гра попытался встать, дрыгнул ногой, задел кого-то из посетителей и получил увесистую оплеуху. Поднявшись, он набросился на обидчика и свалил его на пол. Сидевшие за длинным столом вскочили с мест и с боевым ревом ринулись в драку. Кто пытался достать великана-оборванца, кто бил служителя или его противников, кто мутузил всех подряд, получая ответные удары и пинки. Заведение вмиг стало ареной дикой схватки.

Петрович дернул Эрика за рукав и потащил под стол. Стол был очень прочным и высоким – сидя на полу, они не доставали головами до столешницы. Иногда сверху что-то с грохотом валилось, стол содрогался, но держал удар. Окрест их убежища слышались рев, рычанье и хриплые вопли, мелькали огромные башмаки, а иногда – рожа поверженного на пол. Впрочем, никто не обращал внимания на людей. Атаковавший их оборванец спускал пар, сражаясь с собратьями.

– Надо бы зафиксировать эту свалку, – сказал Эрик, потянувшись за камерой.