Мне было 12 лет, я села на велосипед и поехала в школу

Я была покрыта красными пятнами и чесалась без конца. То ли они меня кусали, то ли это было на нервной почве, я не знаю. Сначала я видела их лишь время от времени, двух или трех. Я убивала их своим башмаком. А потом их развелись полчища.

Я сама жила как животное, и на этот раз я и была среди животных. Он пришел вниз обрызгать подвал инсектицидом, и в течение двух дней я не могла там спать, иначе я рисковала задохнуться. Я оставалась наверху.

Однажды я потребовала у него кнопку или что-нибудь острое. У меня были проколоты уши, но 28 мая у меня был бассейн в колледже и я не надела сережки.

Я не хотела, чтобы дырочки заросли. В тот раз он отказал. Я нашла скрепку, разогнула ее и каждый день просовывала в дырочки в ушах, потом аккуратно клала скрепку на полочку. Я пыталась как-то организовать свою жалкую жизнь, как дома. Этот тип жил в помойке, его дом был грязным, он содержал меня как скотину в этом тайнике, который был самым грязным местом во всем доме, и мне были необходимы какие-то маленькие ритуалы, чтобы держать удар. Мне кажется, я отчаянно пыталась отыскать логику в этой безумной истории, начиная даже с мелочей.

Он пил кофе, а я не имела на это право, но я требовала до тех пор, пока он не решил дать мне маленький кипятильник с фильтром для кофе.

Мне было холодно, я опять потребовала небольшой обогреватель. Я надоедала ему при каждом удобном случае. И я держала удар, сама не знаю как. Может быть, с его точки зрения, я была жесткой, он даже, кажется, говорил «занудной», но от отчаяния я постоянно находилась в слезах. Однажды я заметила, что мои слезы почти доставляют ему удовольствие, и я решила больше при нем никогда не плакать. И в конце я уже сама требовала десерт, конфеты, фрукты, если он сам мне их не давал.

Я не выносила, если он решал дать мне какую-то добавку к рациону не завтра, а в какой-то другой день.

Я боролась как могла, становясь все более агрессивной и стараясь забыть о той смертельной угрозе, что нависла у меня над головой. Но она все равно меня догоняла, что бы я ни делала, повергая в грязь и слезы."

"В течение двух с половиной месяцев на мне были одни и те же трусики. Я их стирала, когда имела возможность, в раковине в ванной, хотя и знала, к сожалению, что они будут сохнуть два дня, а у меня нет других.

Уже в конце первой недели я чувствовала себя грязной, я требовала свою одежду; он посылал меня к черту. Но спустя три недели или месяц — совершенно не представляю, когда это случилось, — я попросила постирать свое белье. И вот тогда он ответил: «Хорошо, я тебе постираю…»

Я выторговала еще одну уступку.

Его королевским подарком были не принадлежавшие мне шорты и маечка, которые он дал мне вместо моих вещей. Я спрашивала себя о нем самом, теперь таких вопросов было еще больше.