Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

— Какой же?

— Организация выйдет из тени. И займется легальными делами. Без риска словить пулю или получить огромный каторжный срок.

— Мне показалось, что вы не боитесь каторги, господин Петров, — заметил я.

— Знаете, мастер Чехов, я практически не видел своего отца, который был уважаемым человеком в преступном мире. Он отбыл на каторге, почитай, тридцать лет. А мой хороший товарищ вообще увидел отца только когда ему исполнилось восемнадцать.

— Почему?

— Потому что отец отбывал девятнадцатилетний срок на каторге, — буднично ответил парень. — И проверьте, сложно назвать подобную семью правильной.

Это нехорошо. Так быть не должно. А сейчас, когда по Петрограду ходят слухи про новый отдел, любое преступление завершится каторгой. Потому что в нашем городе очень много свидетелей, которые внимательно наблюдают за нами с изнанки. А в острог я не хочу.

— Приятно, что вы стали это понимать, — одобрил я.

— Я всегда это понимал, Павел Филиппович, — ответил парень.

— Тогда почему не вышли из банды?

— Потому что в ней состояли многие из родни, — пояснил Плут. — А такое очень помогает карьерному росту.

— Можно было заниматься чем-то другим, — продолжал спорить я.

— Можно, — согласился со мной парень. — Но…

Он замялся, словно подбирая слова, а затем пояснил:

— Павел Филиппович. Вы родились и выросли в другом мире. Вы жили в большом доме, в окружении слуг. Вам ничего не грозило, вы не голодали и не мерзли. Не думали о том, какой трагедией может обернуться новый день. Вы вряд ли поймете, почему я сделал такой выбор.

— Я постараюсь, — заверил я собеседника.

— «Сыны» изначально были в нелегкой ситуации на улицах, — пояснил парень.

— «Октябристы» и «Черная сотня» имели в своих рядах аристократов. Хоть и разорившихся, но с отчеством. «Сыны» же были безфамильными бастардами, которым пришлось встать на защиту интересов простого люда. Времена тогда были такие. Все были уверены, что мы что-то навроде шутки, и нас быстро сомнут. Нас никто не принимал всерьез.

Парень ненадолго замолчал. Глаза его полыхнули силой, а затем собеседник продолжил холодным голосом:"

"— Я был в «Сынах» с малолетства. И многие из организации были мне ближе, чем родня. Да и «сыны» были мне как семья.

Отойти от дел — это одно, но позволить организации погибнуть я не мог. Она часть меня, понимаете?

Я кивнул. И словно между прочим уточнил, чтобы сменить тему:

— Рипер был тут во времена смуты?

— Иногда мне кажется, что он прожил много больше лет, чем отводится даже очень одаренному человеку, — уклонился Гордей от прямого ответа.

Мы приблизились к небольшому ларьку на колесах. Вывеска обещала вкусные пирожки и горячий чай в картонных стаканчиках. Мне и то и другое показалось сомнительным угощением.