Мне нельзя тебя хотеть

Толкнулся языком в ее губы, раздвигая их и прошелся по ряду ровных зубок, будто впервые по-настоящему пробуя поцелуй на вкус.

Неспешно, даже лениво, но со вкусом толкнул ее язык, призывая ответить, а руки будто живя своей собственной жизнью заскользили по тонкой талии вверх, чтобы утолить пробуждающийся внутри голод, который с каждой секундой только рос.

Обхватил ее лицо, боясь, что она раньше времени отстранится и не даст больше смаковать сладость ее рта, углубил поцелуй, по телу медленно прокатывалась волна тепла, которая сменялась второй и третьей, эти волны захлестывали, согревали, разжигали, заставляли с дрожью сжимать Дашку руках.

Неспешно целовал, покусывал, зализывал, кайфовал то каждого медленного движения и буквально сгорал от потребности почувствовать ее покорность и податливость как в ту ночь, когда мы впервые были близки.

Хотя это полная чушь, по-настоящему близки мы стали только там, в лифте. И сейчас здесь в спальне, отрезанные от мира вокруг.

Ощутил, как маленькие ладошки по груди заскользили к плечам, чтобы обхватить их, но вместо этого стиснули мастерку, что ввело в легкий ступор, но когда острая боль пронзила пах до меня дошло, правда с опозданием.

— Твою мать… — согнулся пополам, хрипя ругательства, Дашка победно отскочила и кинулась к двери, и около нее замерла и как царица Савская медленно приказала.

— Когда вернусь, тебя здесь быть не должно. Я больше не хочу тебя видеть Марк. Ты для меня никто."

"Она вышла, а я держался за яйца, пытаясь припомнить какая девушка так меня отшивала и как только за Дашкой закрылась дверь, подводя черту неудачной попытке объясниться, я вдруг понял, что…никакая.

47

Пашка в гостиной спал, развалился на диване так и не прикончив бутылку. Я вышел из комнаты Дашки и прошел к себе, и видимо сказалась усталость за эти два дня, я отключился мгновенно.

Проснулся от доносящихся из гостиной разговоров. Открыл глаза и прислушался, различая мужские голоса и понял, что к нам пожаловал Геннадич. Черт…

Поднялся с постели и так как засыпал в одежде, сразу вышел из комнаты, и тут же наткнулся на лучащийся улыбкой взгляд отца Пашки.

— Марк, добрый день. Вы с Павлом как две совы бодрствуете ночью и спите днем? Он тоже только что встал.

Прошел к мужчине, которого знаю и уважаю с юношества и пожал протянутую руку, глядя в лицо по отечески улыбающемуся собеседнику.

— Одна Дарья у вас тут как жаворонок с утра, — он оглянулся в сторону дочери и заметив, что та натянуто улыбнулась в ответ и тут же скрылась за дверью спальни, которую активно освобождала, вынося оттуда коробки с обувью, чуть тише продолжил. — Спасибо, что пристроили мою дочь. Я волновался, что она сгоряча уедет к какой-нибудь подружке, которую я не знаю.