Мне нельзя тебя любить

— Горло покажите, — командует.

Послушно открываю рот, вытащив язык.

— Уууу, все красное. Из лекарств у нас только парацетамол, больше нет ничего. Скажите родственникам, чтоб привезли вам завтра противовирусные, антибиотики и от ангины что-нибудь.

Не знаю, как я могу сказать об этом своим родственникам, но просто киваю.

— Давайте градусник, — требует через несколько минут.

Достаю.

— Тридцать восемь и пять. Вот парацетамол, — выдавливает таблетку из пластинки. — Вода есть?

Отрицательно качаю головой.

— Ща принесу.

Медсестра кладет таблетку на грязную тумбочку у моей кровати и уходит. Затем возвращается с кружкой воды. Едва успев сделать глоток, я понимаю, что она набрала ее из-под крана. Валюсь головой обратно на подушку и обреченно закрываю глаза. Надо как-то дотерпеть до завтрашнего дня.

* * *Мельников приходит прямо с утра.

— Ты как? — опускается на стул рядом с койкой.

Соседки по палате, галдящие до этого все утро, моментально притихли, увидев у меня посетителя.

Открываю рот, чтоб ответить, но получается только сиплым шепотом:

— Плохо.

— Напиши, — Андрей протягивает мою сумку с телефоном внутри. Я оставила ее в машине перед тем, как пойти на мост.

Достаю смартфон и печатаю:

«Забери меня отсюда срочно!!!!».

Андрей читает это с легким удивлением на лице.

«Зачем? Тебе надо лечиться. К тому же я подумал, что будет неплохо, если ты тут полежишь, пообщаешься с народом».

«Андрей, я не останусь здесь ни на минуту. Тут даже лекарств нет. Иди договаривайся, чтобы меня сейчас же выписали, долечусь дома сама».

Я так остервенело бью по буквам, что попадаю мимо, из-за чего Т9 заменяет слова. Это приводит меня в еще большую злость, и я чуть ли не швыряю айфон Мельникову в руки.

— Хорошо, — вздыхает. — Я сейчас.

Андрей выходит из палаты, и соседки тут же принимаются с любопытством на меня поглядывать.

— Кавалер? — интересуется самая досужая из них.

Отрицательно качаю головой.

— А пора. Уж сколько тебе лет, милочка? Тридцать, говорят? У меня в твоём возрасте уже трое детишек было. Старшую я в 19 родила, среднюю в 22, а младшего в 25. А чем позднее, тем потом тяжелее рожать. Да и знаешь, какое это счастье — свои дети?

Пожалуйста, заткните ее кто-нибудь. Я сейчас не дождусь Андрея, встану и уйду сама. На мне какая-то белая больничная сорочка. Вот прямо в ней встану и пойду босиком, потому что находиться здесь выше моих сил.

Из окна продолжает дуть. Наощупь у меня уже опухла от сквозняка вся правая сторона лица. Если я останусь здесь хоть еще не на долго, то точно отправлюсь на тот свет, потому что в этой больнице все направлено на убийство человека, а не на его лечение."

"Андрей возвращается где-то через полчаса с моей одеждой и врачом. Выслушав долгие нравоучения об опасности самолечения, я наконец-то оказываюсь на воле.