Чехов. книга 9. Старое зеркало

— Ну хитер ваш новый родственник! — поразилась Любовь Федоровна, когда я закончил рассказ. — Вот так просто загнал в долги служивых...

— Мне кажется, другой не стал бы главой службы внутренней безопасности, — ответил я. — Пусть Морозов и стал частью нашей семьи, но он остался кустодием.

— И то верно, — согласилась Виноградова. — Ладно, не буду вам мешать. Там сейчас начнется передача «Знатного здоровьица».

— Только не говорите, что это про народное лекарство!

— Про него, — не стала спорить женщина. — Но ты не пугайся — ничего из советов Геннадия Мухалова я использовать не стану.

— Это почему же? — я насторожился.

— Потому что я мертвая, но не глупая. И понимаю, что если лечиться по ящику, то в нем же потом можно и оказаться. Только не в телевизионном, а в простом, сосновом. Для меня это не страшно, а вот для вас может быть неприятно. А у Фомушки и вовсе восемь жизней всего осталось...

Мы совсем забыли, что Арина тоже слышит голос Виноградовой. Потому очень удивились, когда она спросила:

— А что значит, что у Питерского восемь жизней?

— Шутка такая загробная есть! — тотчас нашлась Любовь Федоровна. — Я вас еще и не тому научу. Искупитель меня наградил, раньше меня хоть и слышали некоторые, но не понимали ни слова. А теперь целых четыре настоящих собеседника.

— Четыре? — вновь спросила Арина.

— Вы, Павлуша, его бабушка и... телевизор...

Призрак шагнула в стену и растворилась в соседней комнате, оставив нас вдвоем. В приемной повисло молчание.

— Рад, что вы приехали, — произнес я, чтобы нарушить неловкую паузу.

— Я собиралась, — смущенно ответила девушка, и я заметил, как ее щеки покрылись румянцем. — Но...

— Понимаю, — успокоил я помощницу.

Нечаева кивнула и подошла ко мне. И я обнял ее, прижав к себе. Руки девушки сомкнулись на моей спине, и я почувствовал приятное тепло от ее ладоней. И легкую эйфорию. Но Арина быстро опомнилась, отстранилась и смущенно произнесла:

— Простите, Павел Филиппович... В последнее время я иногда не могу контролировать эту... способность

Я улыбнулся:

— Все хорошо. Я беспокоился, что обидел вас.

— Ничуть, — девушка закусила губу.

Я взял салфетку и стер с ее подбородка белый след от мела.

— Ну, с чего начнем наше расследование? — быстро спросила Нечаева, ловко меняя тему разговора.

Я задумался.

— Пожалуй, отработаем версию со Семкой. Это подмастерье реставратора Пахома, он жил в мастерской, и может быть причастен к этим событиям.

— Так думает Пахом?

— Реставратор как раз уверен, что Семка тут ни при чем. Что подмастерье — такая же жертва этих потусторонних сил. И я с ним скорее всего согласен.

— Тогда зачем его искать? — удивилась Арина Родионовна.

— Ну, неплохо было бы выслушать его версию событий. Он мог что-то увидеть или ощутить... Что-то, чего сам Пахом не заметил.