Мой бывший темный

Перебирать эти вещи можно было не одну неделю. Руки так и чесались всё разобрать. Расставить книги, рассмотреть поближе старую печатную машинку, пылящуюся в углу, развесить сваленные в кучу театральные маски. А уж когда заметила настоящий граммофон с целой полкой виниловых пластинок…

Вдохнув, закрыла дверь кладовой и отправилась на кухню.

В шкафах обнаружилось несколько пакетов с крупами и макаронами с истекшим лет пять назад сроком годности, несколько банок со сгущенкой и тушенкой, которым было уже лет по десять.

Взяв остаток порванной мною простыни, скинула туда всё это «богатство», а затем завязала узлом.

Как там говорил Виктор? Мусор оставить у дверей?

Осторожно открыла дверь квартиры и поставила свой узелок с просроченными продуктами рядом.

Затем снова заперлась на все замки и поплелась на кухню. Чайника, к сожалению, не нашла, а потому просто поставила вариться в кастрюльке воду.

Насчет качества воды в трубах этого дома я не была уверена, а потому лучше всего было вскипятить ее перед тем как пить.

Посуда в шкафах тоже запылилась, пришлось сполоснуть и ее.

Тут стояло несколько изящных сервизов. Фарфор был тонким, почти невесомым, и наверняка очень дорогим.

Виктор сказал, что купил квартиру недавно, и теперь я невольно задумалась о бывших хозяевах.

Кто же это был? Любители театра, старины, книг, музыки. Они, наверное, вечерами слушали виниловые пластинки и пили чай или кофе из этих великолепных сервизов.

Я крутила в руках чашку, словно это был кусочек пазла, который я не знала, куда подставить.

Возможно, это были какие-нибудь интеллигентные пенсионеры. Я представила себе пару благообразных старичков, которые любили друг друга и умерли в один день.

Может быть, именно таким я и представляла наше с Виктором совместное будущее, когда мы с ним были еще вместе. Сейчас же у него наверняка новая пассия. Счастливая, беззаботная, как и я когда-то.

При мысли об этом чашечка выскользнула из рук, от ободка откололся большой треугольный кусок.

Вот черт!

Осторожно подняла фарфор. Вряд ли Виктор был из тех, кто сожалеет о битой посуде, но мне самой стало горько. Я не чашку разбила, а часть чьего-то прошлого.

Руки не повернулись выбросить ее, добавив в тот узел, где лежали просроченные продукты, а потому я просто убрала ее в дальний шкаф. Может быть, потом склею, и если Виктору она не будет нужна – заберу себе.

«Конечно, она не будет ему нужна… Он бывшими в употреблении вещами не пользуется, тем более битыми».

Объяснить, зачем мне была нужна треснувшая посуда, рационально не получалось. Просто я сама себя ощущала такой же разбитой чашкой. Бывшей в употреблении, как подсказывал внутренний голос."

"В дверь позвонили.