Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Однако у немца стремление к разговорам вовсе не угасло, а напротив, ещё больше возросло.

— Карош зольдат! Гут! Очшень русский характер, — определил эсэсовец. — Хочу видеть нормальный человек, нормальный душа и нрав.

Со следующим дедком, побывавшим в плену у немцев, беседа вообще удалась, и расстались хорошо. Потом журналист привёз фон Шнакенбурга к орденоносцу, снайперу, который эсэсовцу даже обрадовался.

— Екарный бабай! Хоть раз на живого и близко посмотреть! А то я же видел вас только в прицел, живых-то! Ну что, хорошо мы вам харю начистили в сорок пятом? Гут?

— Хорошо, хорошо! — обрадовался тот.

 — Гут!

На три дня немец задержался у снайпера, о чём только ни говорили, но почти ничего о войне. Штандартенфюрер поднаторел в языке, нахватался оборотов, пословиц, матюгов и буквально на глазах расцветал, ширился душой и, уже не жадничая, доставал из своей сумки колбасы, ветчины, шпиг и бутылки с пивом и шнапсом, подделанные под времена войны.

И отсюда он пошёл по рукам в буквальном смысле: немца, уже как редкого гостя издалека, передавали из дома в дом, из деревни в деревню.

Ко всему прочему, он ещё оказался общительным и загульным, так что Опарин едва поспевал за ним, всякий раз отыскивая в новом месте. Кажется, начиналось братание с бывшим врагом, потому что бесхитростные, не отягощённые идеологическим грузом люди воспринимали штандартенфюрера уже как старого, подобного себе человека, а что было, так вроде бы и быльём поросло…

Наблюдать за похождениями бывшего фашиста было невероятно интересно, однако журналист преследовал ещё и свои цели — разговорить его, вытянуть из самого то, что он постоянно вытягивал вопросами из фронтовиков.

Немец менялся на глазах, одухотворялся и одновременно будто молодел, ибо уже стал распевать песенки штурмовиков и весёлые, скабрёзные бюргерские, и журналисту было совершенно непонятно, отчего так оживает старый фашист. То ли видит, в какой нищете живёт народ-победитель, и оттого радуется, то ли получает какую-то скрытую от посторонних глаз информацию, которая его и веселит.

И вот на обратном пути фон Шнакенбург наконец-то разговорился и поведал о цели поездки в СССР, и о своих результатах вояжа.

Оказывается, после поражения Германии он настолько сильно переживал, что поставил своей целью найти истинную причину победы русских, на что и потратил всю свою жизнь. Казалось, всё было на стороне немцев — обученные войска, техника, вооружение, блистательные победы до сорок третьего года, но тут произошёл довольно резкий перелом, неверно толкуемый советскими и немецкими военными историками.