Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Охрана первая автоматы побросала и в круг! Не поверите, вся партия стала раздеваться, до пояса. Сначала солдатики, потом все поголовно! Летеха этот быстрей всех разделся, и свою пижонистую фуражку в зумпф кинул!..

Он скрипнул зубами, помотал головой и отвернулся.

— Ну, давай, давай, — подбодрил Зимогор. — У тебя складно получается, хоть и не поэт.

— Понимаете, в чём дело… Я не пошёл! Не пошёл с ними!

— И будто жалеешь?

— Да, жалею! — вдруг остервенился начальник партии. — Лучше бы пошёл! И надо было идти!.. А я себя держал, как… В узел завязал, сознание своё вывернул наизнанку! Чтоб не свихнуться! Хоть один должен остаться с головой, когда все с ума сходят?! Вот я и остался с головой.

Один! Знали бы, как это трудно!.. Ноги тянут, душа распахнулась, в глазах слёзы от радости!.. Но умом понимаю — ужас, что это происходит?! Надо выстоять! И выстоял…

— Молодец, Ангел медаль даст!

— Выстоял, не встал в хоровод… А всех повели, как бычков на верёвочке, с горы да в гору, веселятся, на каком-то странном языке песни поют, пляшут, как цыгане… Я стою! Командир должен стоять, так научили… Когда почуял — побегу сейчас следом! — литехин ремень поднял, наручники снял… Он всё в спецназовца играет, обвешается, как новогодняя ёлка, и ходит… И приковал себя за колесо конторского вагончика.

Ключ выбросил и стою!.. А они так уходят, уходят… И не поверите, было чувство, словно они гусиная стая, на юг полетели, а я подстреленный, больной, летать не могу. И остаюсь замерзать… Господи, какая была тоска! На коленях стоял, плакал и молился…

Он налил себе полстакана, хватил его одним глотком и стал вытирать слёзы, будто бы выбитые спиртом. Зимогор вдруг тоже ощутил себя прикованным, и к горлу подкатился ком.

— Что это было, Олег Палыч? — немощным голосом спросил Ячменный. — Массовый психоз или что?

— Праздник Радения, — Олег достал из сумки Конырева коньяк, взрезал ножом мудрёную закупорку и глотнул из горлышка. — Праздник, на который мы с тобой не попали.

Начальник партии немного помолчал, чуть вдохновлённый соучастием, вытер покрасневшее лицо."

"— И это ещё не всё… Сижу прикованный, как раб к галере, и плачу. Вдруг вижу — идёт ко мне женщина. Из хоровода, потому что обнажённая до пояса, а вместо юбки шаль подвязана… Красивая! Не видел я таких никогда, и вряд ли увижу.

Вроде на цыганку похожа, или на испанку — смуглая, волосы каштановые, вьются на ветру… А глаза… такие вишнёвые! И светятся!.. Ко мне идёт! Что же, говорит, не пошёл со всеми?.. Я и так в тоске, а тут совсем ошалел. А она… поцеловала меня и, верите, — без ключа наручники отомкнула. Взяла за руку и повела. Мы, говорит, вдвоём праздновать будем… И пошли мы с ней куда-то в другую сторону. Не помню куда… Вроде бы недолго ходили.