Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Предложил вас… Они вообще ведут себя смирно, даже Ангел будто ангел, — начальник партии зашептал. — У них меж собой разборка идёт. Там есть один мужик, в очках такой и улыбается…

— Бывший министр финансов!

— Ну! Так он всех в оборот взял на совещании! Умнейший, гад, вот его не объегоришь. Как начал пальцы загибать — наш министр сидит, как рак варёный. Человека своего, говорит, почему в партию не посадили для контроля? Почему керн вовремя не вывозили? Почему нет на участке бурового станка без электронной мишуры? У вас, говорит, у самих рыло в пуху! Так что молчите и не ругайте мужиков!

— Ты обрадовался?

— Ещё бы! Заступник трудового народа!

— Что они там решили? Сворачивать работы?

Ячменный огляделся по сторонам, сказал бубнящим шёпотом:

— В том-то и дело, что нет.

Я так понял… Наоборот, сюда кидают какие-то бешеные деньги. Не успел дослушать, нас с Аквилоновым выставили из вертолёта, сразу после совещания. Но разговор начинался… Какое-то строительство будет, инженерное бурение, горные работы… Но самое главное, вроде бы хотят бурить повторную скважину, рядышком.

— Не может быть! — Зимогор встряхнул начальника партии.

 — Представляешь, что это значит?

— А как же! Нам всем труба. Приставят своих людей, и керн станут вывозить по ящику…

— Не просто труба, братец… Если такие вороны сюда слетелись!

— С ними надо что-то делать! Надо что-то придумывать, Олег Палыч! Но такое, чтоб поверили! Чтоб раз и навсегда отказались!.. Или эти… которые керн подменили, уже придумали что? Тогда почему ничего не делают?..

Последние слова он говорил уже в спину Зимогору, поскольку тот бежал наискось через луг, вниз, к реке: там, на склоне, среди высокой стареющей травы, на фоне далёкого кедровника вроде бы замаячила человеческая фигура…

Аквилонов неторопливо брёл по травянистому лугу вдоль каменистого склона, подставив солнцу лысую голову, и, казалось, ничего не слышал и не замечал вокруг.

На лице его было написано удовольствие — состояние, которого Зимогор никогда не видел. Из-под расстёгнутой старомодной штормовки торчала белоснежная рубашка с поднятым воротником, распущенный галстук болтался на груди, а по лицу бродила самозабвенная улыбка, отчего нижняя губа у него отпадала, как у старого коня.

— Иван Васильевич, вы со мной согласовали назначение? — с ходу атаковал Зимогор. — Или считаете, милость сделали? Облагодетельствовали?

Иван Крутой даже головы в его сторону не повернул, шёл, улыбался и часто моргал, глядя впереди себя. От своих слов Олегу стало неловко: не те это были слова, звучали казённо, выспренно и не трогали души. Мало того, сам услышал в них ложь и кокетство, желание показать свою независимость и покуражиться над стариком.