Сокровища Валькирии. Книги 1-7

И в общей сложности за десять лет усадил семнадцать человек, в основном жен, любовниц и близких родственников. Сейчас все посмертно реабилитированы…

— Как бы взглянуть на эти дела?

— Никак, — Кужелев налил водки. — Архив под таким грифом, что вряд ли когда откроют.

— А начспецотдела жив?

— Пронский в последнее время своей жизни официально был специальным помощником коменданта Берлина, погиб в августе сорок пятого. Ну и царство ему небесное, — полковник выпил. — Все концы обрублены, а порыться бы и написать надо.

От вас, щелкоперов, много зла и суеты в обществе. Хоть бы ты поработал на благо отчизны…

— Зато от вас польза!.. Журналисту всовывают жучка, вы не знаете кто.

* * *Прошло два дня полной тишины: никто не звонил, не приходил, не требовал, а у себя дома Хортов в основном молчал или мурлыкал песенки, помня, что в оконном карнизе лежит чувствительная закладка. На третий день он несколько обвыкся, что его постоянно слушают, и слегка расслабился, как тут и достал его шеф, мол, почему до сих пор нет материала, которого ждет читатель, и что такими темпами нельзя работать в современной прессе.

Причем требовал выдать статью в сей же час и в первоначальном виде.

— Шеф, не надо мне портить карьеру, — поражаясь резкой смене настроения, сказал Андрей. — Там действительно махровый антисемитизм и все такое…

— Карьера не пострадает. Материал пойдет под псевдонимом! Вези его сюда! Сразу даем в номер.

Было сомнительно, что дотошная Ада Михайловна не сняла копии…"

"Вообще-то Хортов должен был всю жизнь страдать комплексом неполноценности: закончил училище морской пехоты, но угодил служить в сухопутную, а оттуда — в особый отдел, тоже не по специальности.

И наконец, из армии подался в журналистику, великовозрастным дядей начал заниматься тем, чем пацаны с младых ногтей занимались и потому достигали высот. Но здесь он был на равных со Стрижаком, поскольку тот пришел в газету с улицы: работал экскурсоводом в Питере, пописывал заметки про культуру в местную газету и выплыл на волне больших перемен в государстве. Он часто появлялся на экране телевизора в компании известных редакторов и политиков, комментировал важные события и выглядел, словно надгробное изваяние — говорил медленно, низким голосом и для пущей значительности тянул паузу. А в обыденной жизни был совершенно иным человеком, сыпал словами, как из пулемета, хихикал не по делу, сбивался, иногда выражался коряво и переходил на уличный сленг.