Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Я шёл вдоль уреза воды, песчаными и щебенистыми откосами и лишь когда на пути встречались обрывы, забирался наверх. От снега было светлее, однако скользко, особенно не разбежишься. Вниз я ходил всего на километр, дальше не бывал и местности не знал, а река петляла, но срезать меандры не решался, поскольку мог пропустить сдвоенный приток — ручьи и маленькие речки попадались чуть ли не на каждом повороте."

"Через два часа мне начало казаться, будто уже проскочил спаренное устье, что-то недоглядел в потёмках и теперь иду неизвестно куда, ко всему прочему откосы и берега становятся всё круче и гуще.

По берегам — тёмные пихтачи, изрезанные сухими логами. На четвёртом часу бесконечного кружения наткнулся на речной перекрёсток, с левого и правого берегов впадали в одну точку сразу две речки, образуя широкий плёс — всё не то! И чувствовал, — начинаю суетиться и едва держусь, чтоб не повернуть назад. У нас с раненым охотником были слишком разные понятия слова «не далеко», для меня это пять-семь километров, а для него больше пятнадцати, потому как примерно столько я уже прошагал. Наконец, впереди наметился какой-то просвет, и скоро я вышел на длинную каменистую косу.

Слившиеся в одну речки оказались шумными, порожистыми, так что не заметить и проскочить мимо было бы трудно. Я повернул вдоль берега левой, и к счастью, искомый третий ручей, впадающий в неё, оказался в полукилометре. Горы были где-то уже близко, потому что среди леса стали появляться поляны замшелых курумников и мрачные надолбы останцев. Сначала между деревьев замелькал неясный огонёк, потом «дежурно» залаяла крупная собака — ну, наконец-то!

Заимка оказалась на берегу каньона, по дну которого бежал ручей, под прикрытием тёмного кедровника желтела новая изба с маленькими окошками, откуда лился настоящий электрический свет! Навстречу мне выскочила овчарка, но не залаяла — остановила предупредительным рыком, обнюхала руки, ноги и вдруг развернувшись, бросилась на крыльцо, прыгнула на дверь и заскулила.

В тёмном проёме возникла женщина с белой шалью на плечах, но голос был низким, старушечьим.

Овчарка с тоскливым повизгиванием закрутилась у её ног.

— Кто там? Кто ты?

— Я с заимки, тут не далеко… — начал было говорить, но старуха перебила.

— Говори, зачем явился?

— Ко мне пришёл стражник, тяжело ранен…

Она перешагнула порог, закачалась, ища руками опору, и я подумал, сейчас в обморок упадёт от такого известия, но вдруг понял — да она слепая!

Старуха нашла перила, сказала не дрогнувшим, холодным голосом.

— Знаю. Но он опоздал, здесь никого нет.

— Что ему сказать?

— Его лишили пути! А он всё равно пошёл через перевал! — гневно заговорила слепая. — Так будет с каждым, кто не повинуется року.