Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Предупреждала Ольга — не задавай вопросов!»

Потом он сам щупал доску руками, пытался «читать» — и прочитывал! Действительно, какой-то букварь…

«Не ищите камней на дне росы и не поднимайте [оных], ибо камни [сии] легки в воде и неподъёмны на поверхности [её], а [следовательно], повлекут [вас] на дно с головой…»

Да это же о нём! Он ищет камни на дне росы! Ныряет в воду и пытается поднять, а камни в воде легки и неподъемны на поверхности. И влекут на дно с головой…

Не ищите камней на дне росы!

«Дабы очистить росы, затворите [их], а воду пустите на нивы.

И обнажатся камни и прочие [нечистые] наносы… И будет труд [ваш] тяжёл, но благодарен…»

Это звучало как наставление по очистке собственного сознания от «камней» и «нечистых наносов». Очищение духа и разума, избавление от сути изгоя!.. Не может быть, чтобы эту доску умышленно повесили в его комнату. Да и висит тут она давным-давно! Нет, это букварь для очищения, некое постоянное напоминание о чистоте «рос»… Роса — это не оросительный канал! В переводе с древне-арийского — «сияющий, лучезарный»!

Чтобы быть сияющим, носящим свет — спустите накопившуюся в вас грязную воду, и обнажатся камни! Иначе не увидеть этих камней в мутной воде, а нырять и доставать их — напрасный труд…

Пусть обнажатся камни! И тяжёлый труд возблагодарится светом.

Если это напоминание для гоев, то нечто подобное этой доске должно быть и в доме Ольги. В тот же вечер он пошёл к участковому, однако его, как всегда, встретила мать, Надежда Васильевна, не пустила дальше крыльца и с сожалением, не ожидая вопроса, сказала, что Оля ещё не приехала и никаких вестей не присылала…

Пришлось уйти, как всегда, несолоно хлебавши.

Он вернулся к Любови Николаевне и вдруг обнаружил, что каповой доски на стене нет. Осталось лишь тёмное пятно, точно повторяющее конфигурацию…

В эту ночь он первый раз заснул после пещер, но очень чутко, насторожённо. И проснулся оттого, что почувствовал: кто-то находится в комнате! Первой мыслью было — Ольга! Но, открыв глаза, увидел склонившегося над ним мужчину.

— Виталий? — спросил он.

— Тихо! — Вошедший приставил пистолет к виску. — Вставай без шума. Одевайся, пошли со мной.

Это был не Раздрогин, а совершенно незнакомый человек. Так ещё с Русиновым здесь не обращались…

— Кто ты? — спросил он.

— Все вопросы потом, — прошептал незнакомец, не убирая пистолета. — Собирайся быстро.

Русинов оделся.