Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Когда берёшь личные вещи начальника в свои руки и манипулируешь ими на его глазах, он становится если не беспомощным, то уж не гневным. Он внутренне-то возмущается поведением подчинённого, помнит, что тот провинился и надо бы его наказать, но его внимание в тот момент отвлечено на личную вещь и в сознании сидит мысль — чего ты треплешь мою шапку? И редко кто устоит перед натиском и скажет: «Положи шапку и отвечай!» Они сами начинают робеть, забывать детали провинности, и в результате всё сходит с рук. И потом, когда провинишься во второй раз, начальник уже начинает тебя побаиваться, — дескать, свяжись с ним, опять как разинет рот, как начнёт двигать стулья.

Пусть лучше заместитель с ним разберётся. А с замом всегда можно договориться. Всякая вина у зама — второстепенная…

Способ этот, по мнению Ивана Сергеевича, годился для всех начальников всех времён и народов.

— Состояние здоровья Мамонта безнадёжное, — заключил он и, повалившись в кресло, сцепил руки — побольше нервов! — Полное расстройство психики, потеря памяти, рассудка… Одним словом, вылетает самое важное звено, опорная точка на этот сезон.

— Что с ним случилось? — спросил Варберг, посматривая на молчаливого.

— А что случилось в прошлом году с вашим человеком?! — почти закричал Иван Сергеевич. — Вы же ездили смотреть на него на аэродром? Видели?!. Что случилось…

— Это был не наш человек, — заметил Варберг не очень уверенно.

— Теперь это не ваш человек! — возмутился Иван Сергеевич. — Когда работал на вас — был ваш. А сошёл с ума — не ваш стал. С такой логикой, господа, вы в России далеко не уедете. Вам известно, почему даже под сильным огнём раненых выносят с поля боя? Если не будут выносить, то армии откажутся воевать.

Каждый солдат смотрит, как вытаскивают гибнущего от потери крови, и думает, и надеется, что и его тоже вынесут, не бросят…

— Фирма определила пенсию господину Зямщицу, — вставил Джонован Фрич.

— А что ваша пенсия? Человек-то безнадёжно болен!

— О да! — подтвердил Варберг. — Люди гибнут за металл… Бессмертный Гёте.

— Я не смог выяснить, что произошло с Мамонтом, — помолчав, продолжил Иван Сергеевич жёстко и отрывисто. — Сам он объяснить не в состоянии. Разговаривать с ним невозможно и небезопасно.

Зрелище не из приятных — агрессивный, пена на губах и совершенно не моргает. Меня всерьёз беспокоит, господа, что практически в течение одного года два человека в одном и том же месте сходят с ума. Мамонт стал наполовину седой. Пережил какое-то мощное потрясение. Безусловно, оба они, и Зямщиц, и Русинов, что-то видели в горах. Но что?.. Я не знаю, каким был Зямщиц до болезни, поэтому допускаю слабость его психики. Но простите меня, я слишком хорошо знал Мамонта! Его ведь сокровищами не удивишь, не сведёшь с ума.